Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 26)
Здесь была сильна ци воды, но Цзэнь не мог сказать, было ли это из-за тумана или же он действительно приближался к водоему. Он остановился, и в тишине эхом отозвался хруст сломанной под его ботинками ветки. Впереди чувствовалось сплетение ци, которое выделялось из естественных потоков.
Печать. Слабая, возможно, почти исчезнувшая, но ее все же можно было считать важной подсказкой.
Несколько мгновений спустя Цзэнь обнаружил триумфальные ворота с колоннами из серого камня и черного кирпича. Единственная, окутанная туманом арка и вздымающиеся к небу черепичные крыши. С другой стороны виднелся утес, спускающийся к высохшему устью реки.
Цзэнь оглядел пайфан. Выцветшие золотые гравюры на колоннах отличались от тех, что были в храме ЮйЭ или в постройках хинских императоров, изображением водоемов: рек и океанов, вздымающихся пенистых волн. А в их центре…
Цветки лотоса. Казалось, они, с загибающимися кверху стеблями, росли из речных вод. Внутри лепестков, подобно жемчужинам, которые держали на ладони, были изображены семена лотоса.
От зародившейся надежды свело живот. Цзэнь прикоснулся к гравюре.
На вершине Светлой горы Ошангма он вступил в царство, которое когда-то было дворцом бессмертных ЮйЭ, исчезнувших несколько династий назад. Цзэнь не мог объяснить, каким образом оно появилось снова. В конце концов, ЮйЭ добились бессмертия, благодаря которому их энергетические ядра – их души – еще долго сохранялись в этом мире, даже после того, как их физические тела превращались в прах. Те немногие упоминания, что сохранились в трактатах Школы Белых Сосен, описывали клан ЮйЭ как хранителей древних истин, секретов этого мира и всего, что лежит за его пределами.
Цзэнь встретил душу Бессмертной в садах дворца, под кленом с красными листьями, ветви которого, точно паутина, тянулись к закатному небу. Она пристально разглядывала переплетение листьев, их золотистые и зазубренные прожилки.
– Я знаю, зачем ты пришел. – Ее голос был подобен прохладному прикосновению речной воды. Очертания, завитки ци, которые, возможно, были чьими-то душами, со слабым шепотом кружились над ними, огибая дерево. – Ты не хочешь, чтобы история повторилась. Не желаешь, чтобы несчастье, постигшее твоих предков, легло и на твои плечи.
Цзэнь упал на колени и прижался лбом к облакам, клубившимся на земле.
– Пожалуйста, – прохрипел он. – Я хочу помочь этому царству. Сила нужна мне только для этого.
– Я все вижу в твоей душе. Тебе не нужно ничего говорить. – Бессмертная повернулась: ее лицо было одновременно юным и в то же время древним, испещренным целыми жизнями, эпохами знаний. – Пройди через Призрачные врата, и ты увидишь реку Смерти, состоящую исключительно из инь, уравновешенную цветами жизни, состоящими исключительно из ян.
Цзэнь снова посмотрел на пайфан, на изображенные на нем лотосы, растущие из застывшей реки. В хинской культуре они считались символом жизни и чистоты.
– Цветы жизни, – прошептал он сам себе, – состоящие исключительно из ян.
– В их сердцевинах, – прошептала Бессмертная, – растут Семена Ясности.
Той ночью она услышала его самое глубокое и отчаянное желание – защитить собственный разум от влияния Бога-Демона. Императорская семья на протяжении множества династий прибегала к помощи четырех Богов-Демонов, и они нашли средство защиты: с помощью Семян Ясности.
Цзэнь заколебался – последние слова Бессмертной – угроза – следовали за ним как нежеланная тень.
– Но будь осторожен. Семена Ясности не только лекарство, но и отрава… точно такая же палка о двух концах, как и сила, которой ты обладаешь.
Но он находился на грани, потому что последние недели ходил по острию ножа, пребывал в шаге от того, чтобы сойти с ума. Цзэнь не думал, что нашлось бы хоть что-то, способное переубедить его использовать Семена Ясности.
Он прошел сквозь ворота.
Ничего не изменилось. Вокруг его лодыжек клубился туман, но никакого таинственного царства или Пограничной печати не появилось, на него не напали заблудшие души. Он просто стоял у края обрыва, над высохшим руслом реки.
Нахмурившись, Цзэнь обошел пайфан, оглядел каждый его дюйм. Каменная доска под черепичной крышей – там, где обычно было написано название места, – оказалась пустой, но Цзэнь почувствовал на ней слабые следы печати, которые заметил раньше. Пайфан что-то скрывал.
Сосредоточив на нем все свое внимание, Цзэнь осознал, что печать была сломана. Он принялся старательно разбирать сплетенные воедино потоки ци, настолько ослабевшие от времени, что это было равносильно тому, как рассматривать пыльный отпечаток пальца.
Цзэнь знал, что лучше не пытаться воссоздать печать, которую он не мог толком прочесть. В сборниках рассказов хинов было полно практиков, которые из жадности или отчаяния пробовали использовать неизвестную магию, а после оказывались в ловушке. В относительной безопасности школы все эти истории казались такими нелогичными и далекими.
Ни один из этих практиков не сходил с ума из-за Бога-Демона. Ни один из них не ранил друзей.
Цзэнь стиснул зубы и потянулся к собственной ци, раздувая ее настолько сильно, насколько мог, чтобы заглушить любую другую энергию. Сморгнув черные точки перед глазами, он сконцентрировался на каждой черточке неизвестной печати, вырезанной на триумфальных воротах. Несколько раз ему казалось, что штрихи складывались воедино, готовые призвать что-то. И в то же время он думал о Лань и о том, что, возможно, никогда больше ее не увидит.
Горе, изливающееся из него потоками, образовало последний круговой штрих, завершающий печать.
Где-то в горах послышался призрачный звон колокольчика. Туман вокруг Цзэня начал просачиваться в открытую арку пайфана, все быстрее и быстрее по мере усиления звона. Воздух сотрясали звуки, которые стали такими громкими, что Цзэню пришлось закрыть уши руками. Собравшийся в арке туман скрыл скалы и небо, раньше виднеющиеся с другой стороны.
В сводчатом проходе шевельнулась тень.
Правой рукой Цзэнь потянулся к рукояти Ночного огня, в то время как левую вытянул перед собой, готовясь к созданию защитной печати. Звон колоколов теперь стал всепоглощающим, он сотрясал горы, въедался в череп Цзэня.
И вдруг все затихло.
Из арки вырвался демон.
Цзэнь выругался и подпрыгнул в воздух, отскакивая назад, чтобы избежать удара хвостом. Сквозь туман донеслись звуки новых атак: вспышка зубов над его головой, блеск чешуи под ногами – невероятно быстрые, как будто существ было несколько.
Цзэнь крутанулся в воздухе и метнул фу, которая сотворила из ветра кинжалы, разрезавшие чешую, ударив о зубы. Приземлившись на твердую землю, он отступил… и почувствовать острую боль в плече, когда клыки проткнули сухожилие и впились в кость.
Перед глазами потемнело. Когда Цзэнь моргнул, то обнаружил себя стоящим на коленях в дюжине шагов от пайфана. Кровь стекала по его рукам, окрашивая камни.
– Ксан Тэмурэцзэнь. – прозвучал ближе чем когда-либо голос Черной Черепахи. Он казался таким реальным, словно являлся частью его самого и одновременно звенел в горах. В тоне Бога-Демона Цзэню послышалось мрачное ликование. – НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ МНЕ, ЕСЛИ ТЕБЕ ДОРОГА ЖИЗНЬ.
Моргая, чтобы унять боль, Цзэнь поднял взгляд.
Над пайфаном возвышалась змея размером с целую гору. Ее шея разделялась на девять отростков, которые вместо голов заканчивались черепами – то ли змеиными, то ли человеческими. Когда все девять заметили его, их клыки засверкали от того, что могло оказаться ядом, а из пастей высунулись остатки сгнивших языков.
То был не демон. В классификации сверхъестественных существ такие относились к гуай. К монстрам.
Он читал что-то близкое к описанию этого существа в «Священном Писании о горах и морях». Там его называли Сянлю – девятиглавая мифическая змея, которая носила в своем чреве смертоносную реку.
Внезапное предчувствие того, что может его ожидать, сжало сердце. Окутанные густым туманом, на этот раз сверхъестественным, ворота закрутились. И существо осталось прямо перед ними, обвив пайфан хвостом так, как змея обвивала свое яйцо.
Чтобы добраться до Семян Ясности, ему предстояло побороть монстра и пройти через триумфальную арку.
– КСАН ТЭМУРЭЦЗЭНЬ, – снова обратился к нему Бог-Демон. – Уступи контроль мне, пока демон снова тебя не ранил.
Цзэнь сморгнул тени, которые заволакивали виденье, и крепче сжал рукоять своего меча. Девятиглавая змея завизжала и послала в него обжигающий порыв демонической энергии. Если при новом столкновении с монстром он проиграет, Черная Черепаха окончательно возьмет над ним верх. Если он еще раз подвергнет себя смертельной опасности, Бог-Демон безвозвратно вонзит свои когти в его тело, разум и душу. Цзэнь не знал, сможет ли он вернуться после такого.
Но будь он проклят, если не приложит максимум усилий, чтобы справиться с этим чудовищем самому.
Он – Ксан Тэмурэцзэнь, наследник лидера Мансорианского клана и практик Школы Белых Сосен.
С новыми силами он создал ментальную стену между собой и Черной Черепахой, отгородившись не только от Бога-Демона, но и от его энергии.
Цзэнь обнажил Ночной огонь. Его меч, старый друг и компаньон, сиял как продолжение его руки, когда он поднял ее, чтобы встретиться лицом к лицу с чудовищем.