Амели Чжао – Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу (страница 17)
Она моргнула. Ночь наполнил странный звук. Медленный и ритмичный, он прокатился под заунывный вой пустынного ветра, пронизывая улицы Наккара: пагоды с изогнутыми крышами и дома из утрамбованной земли, глухие переулки и грунтовые дороги. Этот звук заглушил слабый смех, доносившийся из борделя. Он погасил далекие мотивы цитр и лютен в пивнушках, пока, казалось, сам воздух не задрожал от него.
Громкий перезвон колокольчиков, нарастающий с каждым ударом.
Лань положила руки на висевшие на поясе окарину и кинжал. Ей вспомнились слова парня в трактире: «Бой часов, звон колокольчиков, детское пение…»
Порыв инь пронесся по городу. В одно мгновение луна, пробивающаяся сквозь облака, стала ярче.
По рукам Лань побежали мурашки.
На вершине Светлой горы Ошангма, в густых клубящихся облаках, появились очертания древнего храма.
7
И бессмертные танцевали в цветущем саду на облаках, под нефритовым дворцом среди звезд.
Их тени падали на землю только тогда, когда луна светила ярче всего.
С помощью окарины Лань создала маленькую печать, которая сгустила вокруг нее энергию теней, позволив слиться с темнотой безмолвных улиц. Она скользила по переулкам, мимо пивнушек, таверн и сонных зданий, пока дорога не оборвалась, а дома не исчезли, оставив ее у подножия Светлой горы Ошангма.
Горы по эту сторону Последнего царства отличались от пышных, покрытых туманом собратьев центральных регионов. Здесь скалы выглядели острыми и неумолимыми. Светлая гора Ошангма поднималась под невероятно крутым углом; все тропинки, которые могли бы по ней виться, затеняли высокие можжевельники, чередующиеся с камнями до тех пор, пока не исчезали в облаках.
Сердце колотилось о грудную клетку. Каким-то чудом сказка трактирщика оказалась правдой – прямо здесь у нее появился шанс получить ответы, которые она так искала. Шанс найти путь в Шаклахиру.
Лань вытянула шею. Гора была пугающе крутой, так что она не видела другого способа взобраться на нее, кроме как использовать Искусства Света.
Однако звенящий звук изменился, и Лань поняла, что ци предстала перед ней в виде музыки, льющейся с вершины горы и вьющейся среди елей и сосен. Мелодия была мягкой, приглушенной, и сливалась с шумом ветра. Лань знала, – за мотивом скрывается печать, вопрос, ожидающий ответа. Круг, ожидающий того, чтобы его завершили.
Лань поднесла окарину к губам, прикрыла глаза и заиграла в ответ, вставляя свои ноты в промежутки между призрачными, встречая каждую из них так, как будто очерчивала круг, делая луну полной.
Ее песня изменилась, превращаясь в ключ от замка. Поверхность горы покрылась рябью. Камень стал полупрозрачным, словно эссенция, которая только уловила мерцание лунного света.
Забытая Пограничная печать.
Лань шагнула вперед. Каждая печать такого вида отличалась от другой, в зависимости от намерения наложившего его практика, а также типа ци, которую он использовал. Пограничная печать, которая защищала Школу Белых Сосен, оценивала ци души человека, желающего пройти через нее, дабы удостовериться, что тот пришел с благими намерениями. Эта же печать казалась немного другой. Стоило Лань пройти сквозь нее, как ее обдало холодными порывами ци, будто шепотом нескольких человек, стоявших неподалеку.
Девушка увидела что-то вроде пещеры. Несколько каменных ступенек вели наверх, исчезая где-то на склоне горы. Здесь было не так темно: лунный свет лился внутрь, придавая фрескам на стенах серебристый оттенок.
На картинах изображались скользящие по облакам люди в подпоясанных шелковых одеждах. Среди них виднелись мифические существа: Боги-Демоны, девятихвостая лиса, волк с черепом вместо головы и четырехглазая птица. Хинам удалось сохранить легенды о бессмертных, и все же, изучая фигуры, скользящие среди кружащихся звезд и облаков, Лань в равной степени испытывала и удивление, и печаль. Сколько же красоты было уничтожено на этих землях.
Переходя от одной фрески к другой, Лань восхищалась, насколько детально они были прописаны. Однажды в школьной библиотеке она прочитала, что ЮйЭ создали зачарованные фрески, способные двигаться, перетекать из одной формы в другую – как ожившие картины. Найденные же ею оставались неподвижными, высеченными на камне. Потерянными во времени.
Достигнув конца пещеры, она начала подниматься по ступеням, ведущим в неизвестность. Смех вырвался у нее из груди.
Она собрала ци, направляя ее к своим ступням. Затем взлетела, продвигаясь вверх прыжок за прыжком. Таким образом подъем проходил довольно быстро, ветер свистел в ушах. Вскоре земля пошла под уклон, можжевельники и лиственницы поредели, а каменистая земля сменилась снежным покровом. Между деревьями клубился туман, приглушающий все вокруг. Здесь, наверху, воздух был холодным; дыхание вырывалось клубами пара.
Лань замедлилась на запорошенных снегом ступеньках. Туман стал настолько густым, что она почувствовала, как влага пропитывает одежду – должно быть, она забралась так высоко, что теперь стояла среди облаков. Вокруг царила оглушающая тишина, и Лань показалось, что попала в другой мир. Ци тоже воспринималась иначе… но она не могла понять, что не так.
И тут посреди тумана кто-то запел. Никогда еще Лань не слышала подобных песен, монотонных и ритмичных. Она пошла на звук.
Перед ней опять появились ступени, которых, девушка готова была поклясться, не было раньше. Темно-синяя надпись «ЮйЭ» поблескивала на них как лазурит.
В момент, когда Лань преодолела последнюю ступень, все изменилось. Туман вокруг рассеялся, как будто кто-то раздвинул шелковые занавески и открыл ставни, ведущие в другой мир. Луна сияла ярко, как серебряная монета, яркий свет, словно расплавленный мед, лился на великолепный дворец, сооруженный из нефрита и белого камня. Цветы персика, орхидеи и магнолии покачивались на легком ветру, наполняя ароматами воздух. Дворец, казалось, был пуст.
За то короткое время, что Лань провела в Школе Белых Сосен, она успела узнать, что порой Пограничные печати не просто вели в другое место, а действительно меняли реальность. Она еще никогда не сталкивалась с подобным волшебством. Когда Лань направилась к дверям, в тишине раздался звон колокольчика. Поднялся ветер, который разогнал облака и обнажил две каменные колонны по обе стороны от входа. Каждая была украшена вырезанными из драгоценностей – лазуритов, нефритов и рубинов – фигурами танцующих людей, что красовались и на фресках в пещере. Над входом висела потускневшая золотая вывеска, на которой теми же камнями было выложено «ЮйЭ». Лань переступила порог, проходя мимо фигур, изображенных в натуральную величину. Был ли тому виной туман или ее воображение, но девушке показалось, будто их сверкающие глаза следили за ней.
Лань оказалась в длинном коридоре, мерцающем, словно во сне. По мере того как она шла вперед, окружающая ее обстановка приобретала все более реальную форму. Алебастровые стены, очерченные колоннами, потолки с изображенными на них фигурами в облаках, вышитый золотыми нитями ковер, что разворачивался при каждом ее шаге.
Внутри все еще клубящегося вокруг нее тумана начали двигаться тени. Воздух наполнился шепотом держащихся за руки и приклонивших колени фигур в шелковых одеяниях. Но всякий раз, как Лань пыталась рассмотреть их, они растворялись.
Перед ней появилась женщина, одетая в темно-лазурное ханфу, золотая вышивка на котором сверкала, как осколки солнечного света на свежей речной воде. За ее спиной от шепота ветра колыхались несколько поясов. Волосы незнакомки были собраны в замысловатый пучок, а золотые заколки сверкали сапфирами, нефритами и рубинами. Но больше всего поражали ее глаза: белые, как звездный свет.
Бессмертная, подумала Лань. Или призрак, если верить рассказам трактирщика. Кем бы она ни была – иллюзией, плодом воображения или отголоском истории – стало очевидно, что бессмертные клана ЮйЭ не исчезли бесследно.
Лань склонила голову и в знак приветствия приложила сжатый кулак к раскрытой ладони.
– Достопочтенный мастер, – вежливо обратилась она.
– Нашему роду не оказывают почтения, да и мастерами мы не являемся, – послышался ответ, нежно отразившийся эхом в коридоре. Женщина не шевелила губами, а только безмятежно смотрела на Лань, словно ничто в этом мире не могло ее потревожить. – Расправь плечи, дитя.
Лань повиновалась. Она огляделась по сторонам: неземной шепот, вздымающиеся облака, колышущиеся на странном ветру знамена.
– Где я?
– В каком-то смысле ты перешла границу, – последовал ответ после недолгого молчания. – Пограничную печать, сотканную из ци душ, в которой хранится все, из чего когда-то состояло наше королевство.
– Ци душ?
Лань знала, что у душ есть ци, потому что Тай мог разглядеть оставленные ими отпечатки. Она сама встречала скитающихся по этому миру призраков, а однажды даже заглянула в прошлое. Тем не менее она никогда не слышала о печати, сотканной из ци душ.
– Ци душ или призраков – всех тех, кто должен был переплыть через реку Забвения. Это древняя, забытая со времен нашего исчезновения практика. И все же для тех, кто когда-то ходил по этому миру, есть способ в него вернуться, чтобы разгадать оставшиеся секреты. Души бессмертных остаются даже после смерти физического тела, дабы охранять истины твоего мира и того, что последует за ним. Когда инь луны сильнее всего, королевство прошлого, что сохранилось благодаря печати, появляется в твоем мире.