Аманда Проуз – Дитя клевера (страница 61)
– Прошу тебя, Дот! Не начинай все сначала! Не смей! Вот где у меня уже все это! – Джоан показала на собственное горло прямо под подбородком, наглядно продемонстрировав верхний уровень своего раздражения. – Достала ты уже меня, Дот! Я тут день и ночь трудилась, готовила стол… И я не позволю тебе испортить всем нам торжество. Никаких фокусов, Дот! Бери себя в руки, и вперед! Это – твой шанс!
Дот поднялась со стула. Она была еще в одном белье и в чулках. Сегодня она накрасилась несколько ярче, чем обычно.
– Мой шанс на что, мама?
Джоан замерла, держа расческу в руках, потом нервно сглотнула слюну. Еще немного, и расплачется, подумала Дот.
– Прошу тебя, Дот! Не начинай все сначала, ладно? Сделай над собой еще одно небольшое усилие. Это все, о чем я тебя прошу!
– В чем-то ты была права, мама! Уж лучше прожить всю жизнь в нищете, чем лакомиться за сегодняшним столом твоими крадеными бутербродами с ветчиной и сыром или дармовыми ананасами.
– Знаешь что я тебе скажу, Дот? Не могу дождаться завтрашнего утра, когда тебя здесь больше не будет! Не сойти мне с этого места, как же я буду рада! Чертовски рада!
Джоан с силой дернула непокорную прядь кудрей Ди, а потом принялась закалывать шпильками веночек с маргаритками на ее головке.
– Ой, больно! – захныкала Ди. – Ой!
– Мне тоже больно, мама! Но отвечу тебе откровенностью на откровенность. Если и есть что-то хорошее в том дерьме, в каком я оказалась, так это то, что я наконец смогу уехать от вас и мне не надо будет снова возвращаться под ваш проклятый кров!
Джоан вздрогнула, будто ее ударили хлыстом, и отпрянула от дочери.
– Не знаю, что с тобой творится! Понять не могу!
Дот посмотрела на мать в упор.
– И правда не можешь? Не знаешь, что со мной творится, да? Я вот иногда смотрю на тебя и удивляюсь. Ведешь себя так, будто бы ничего и не было… Но оно было, мама! Все это было! И через это нельзя переступить просто так! Во всяком случае, я никогда ничего не смогу забыть.
– И что нам теперь, всю нашу жизнь до самой смерти посыпать себе голову пеплом? Рыдать вместе с тобой? Что случилось, то случилось! Это жизнь!
Джоан энергично тряхнула головой и полезла к себе в лифчик за носовым платком.
– И хватит об этом! Прошу тебя! Не сегодня! Ты и так мне уже плешь на голове проела! Достала! – Джоан вскочила с кровати и вихрем вылетела из комнаты, оставив двух сестер наедине.
– Не надо ругаться, Дот! – наставительно заметила Ди. – Наша учительница мисс Кинг сказала, что когда произносишь всякие нехорошие слова, то лицо делается некрасивым и даже безобразным.
– И она абсолютно права! – улыбнулась Дот.
– А мне можно подвести глаза твоей тушью?
Дот поднялась со стула.
– Конечно! – бросила она, не глядя на сестру, и направилась к себе в комнату.
Там она бессильно опустилась на свою кровать. В последний раз она сидит на своей постели в качестве незамужней женщины. Дот положила себе на колени раковину и почувствовала легкий укол сквозь тонкую ткань комбинации.
– С трудом произношу даже сами слова. Но сегодня день моей свадьбы. Совсем не о такой свадьбе я мечтала. Ведь я думала, что выйду замуж за того, кого люблю, что это станет моим свободным выбором, а не принуждением. Все это очень смахивает на предательство, понимаю. Но хочу, чтобы ты знал. В глубине своего сердца я принадлежу тебе и только тебе. А ты принадлежишь мне. Что же до самой свадьбы, то она кажется мне такой неуместной шуткой, фокусом и даже фальшивкой. Все равно, и засыпая каждую ночь, и просыпаясь поутру, я буду думать только о тебе. Как я это и делала весь минувший год. И так будет всегда! Поверь мне, Сол! Меня несет по течению, будто ту лодку без весел, и я все никак не могу придумать, как мне выбраться из этого водоворота. Но, видно, таков уж мой удел, а потому мне остается смириться и принять все как есть. Однако хочу, чтобы ты знал, Сол! Если вдруг в один прекрасный день ты решишь вернуться ко мне, то знай: я упаду в твои объятия быстрее, чем ты произнесешь вслух «ананасовый сок». Хочу, чтобы ты знал…
Дот бережно положила раковину в свой чемодан, прямо поверх одежды, рядом с книгой – романом Люси Монтгомери «Энн из Зеленых крыш». Сверху она впихнула подушку, а затем захлопнула крышку и заперла чемодан на замки. Ее комната уже давно превратилась из милой детской, где она мечтала и строила планы на будущее, в тюремную камеру. А потому она не станет скучать по этим четырем обшарпанным стенам. Сколько же слез она выплакала в этой комнатенке за последний год! Океаны слез! Еще удивительно, что они не затопили весь дом и не устроили потоп внизу, на первом этаже. Вот если бы они сейчас залили буфет, в котором мама хранит свои угощения для свадебного стола! Было бы очень даже неплохо!
Все четверо собрались в холле. Никаких восхищенных возгласов со стороны отца при виде невесты. Никаких слез на глазах матери. Отец лишь не забыл поинтересоваться у всех, не обращаясь ни к кому конкретно:
– Заднюю дверь не забыли закрыть?
После чего все четверо направились к выходу. Их путь лежал к церкви Святой Анны, что на Невелл-стрит. Красивое, старинное здание с изысканной архитектурой, с первого же взгляда подавляющее своим величием. Неудивительно, что участники брачных церемоний моментально чувствуют себя мелкими и незначительными, вступая под своды собора. Все окна зарешечены или закрыты металлическими сетками. Их установили сравнительно недавно, по распоряжению викария. Тому уже до смерти надоело бороться с вандалами, регулярно совершающими набеги на неохраняемый исторический памятник. Все четверо шли очень быстро, словно торопясь не опоздать к началу киносеанса или к закрытию распродаж в каком-нибудь супермаркете. Ничто ни в выражении их лиц, ни в поведении не указывало на то, что к церкви приближается свадебная процессия. Разве что белое платье Дот… Дескать, вот идет невеста. Она надела тот наряд, который купила ей мать, не проявив к нему ни малейшего интереса. Ее вообще не трогали свадебные хлопоты. Так какая ей разница, в чем идти под венец? Предельно простой покрой в форме трапеции из королевского атласа с облегающим лифом и искусственными маргаритками, пущенными в качестве отделки вокруг шеи. Платье доходило почти до щиколотки. Дот в тон платью обула туфли с перепонкой, застегивающейся на металлический крючок. Завершали свадебный наряд перчатки длиной до локтя, тоже белые, но несколько иного оттенка, цвета топленого молока.
Родители заранее решили, что брачная церемония состоится в храме той конфессии, к которой принадлежит Уолли. Собственно, никаких таких табу они не нарушали, да и конфессиональные различия в наши дни уже мало что значат. И все же… Пожалуй, в иных обстоятельствах Дот даже посмеялась бы в глубине души над такой показной веротерпимостью своих родителей, но слишком мало было смешного в том, что происходило с ней самой. Дот, как, наверное, и все девушки, с самого детства мечтала о свадьбе. Подробности самого торжества в ее воображении рисовались пунктиром, но что до главного… Так, она всегда представляла собственный образ в мареве кружев, с длинной фатой и букетом ландышей в руке. Рядом мама, утирающая носовым платочком слезы умиления, и красавец жених, с сияющим лицом берущий ее за руку. Глаза его искрятся, они полны любовью. Общая картина торжества стала наполняться конкретикой уже после того, как Сол сделал ей предложение. И Дот тут же мысленно набросала новый фасон своего подвенечного платья: приталенный наряд, длинный рукав, классические линии кроя и обязательно болеро из атласа в тон кружевной материи самого платья. Она мечтала о том, что подъедет к церкви, как самая настоящая принцесса, сидя в роскошном открытом экипаже, с лошадьми, чья сбруя украшена цветами. И Сол, уже поджидающий ее у алтаря… Вот он видит ее и поворачивается навстречу, наблюдая за тем, как она медленно движется по центральному проходу. А потом они стоят рядом, и он не сводит с нее восторженных глаз, пока каждый из них произносит слова клятвы, соединяющей их навек.
Джоан торопливо взбежала по ступенькам крыльца, волоча за собой Ди, которую она крепко держала за руку. Отец нерешительно согнул руку в локте, Дот молча положила поверх его согнутой руки свою руку. Он осторожно погладил ее пальцы другой рукой. Впервые за долгие месяцы он прикоснулся к дочери. Он не посмотрел на нее, не проронил ни слова, и лишь где-то уже на середине их дистанции вдруг неожиданно обронил тихим голосом:
– Я люблю тебя, Дот! Я всегда тебя любил! И всегда хотел для тебя только добра!
При этом он продолжал смотреть вперед. Дот промолчала в ответ. Слишком поздно, подумала она. Едва ли сейчас его слова смогут пролиться бальзамом, чтобы зарубцевались ее незаживающие раны. Что сделано, то сделано! Дот думала, что не сумеет вынести этот день, не сможет пережить его. Но нет! Та же душевная апатия, своеобразная анестезия, которая сковала ее тело и душу после возвращения из монастырского приюта, сделали свое дело. Ужасным оставалось лишь одно: ее ведет к алтарю, против ее воли, человек, которому когда-то она безоговорочно доверяла во всем.
Дот сделала глубокий вдох и подняла глаза вверх. Ее последнее желание… А вдруг исполнится? Потом опустила глаза вниз, и тут ее взгляд выхватил знакомую фигуру, притаившуюся в тени густого кедра, растущего рядом с церковью. Сердце у нее упало. При их приближении фигурка сразу же спряталась за ствол дерева, явно не желая, чтобы ее заметили. Но поздно! И знакомая прическа, и жакет, самый любимый жакет Барбары. Это была она.