Аманда Проуз – Дитя клевера (страница 33)
Вида издала короткий смешок.
– Ох уж этот Соломон! Такой ветреный мальчишка! Я думала, он все тебе сказал сам! Он не собирается больше возвращаться в Лондон! Он уехал домой навсегда!
Дот почувствовала мгновенную слабость во всем теле, безвольно обмякла на стуле, жадно хватая ртом воздух.
– Не собирается больше возвращаться? Что это значит? Не может быть! Это неправда! Ведь он… ведь мы…
Перед мысленным взором Дот снова предстала незабываемая картина. Клуб Ронни Скотс, они скользят по паркету.
«Ах, Сол! Не отпускай меня от себя!»
«Ни за что и никогда, моя девочка!»
Дот даже не почувствовала, что заплакала. Тяжелые, горячие слезы скатывались по щекам прямо в рот, текли по подбородку. Она протерла глаза, размазав тушь. Получились два темных пятна, как у панды.
– Наверное, все же произошла какая-то ошибка! Он не мог… Вот так просто… Не мог! Мы…
– Никакой ошибки, Кловер! – спокойно возразила Вида. – Мой сын вернулся на Сент-Люсию и не намеревается снова приезжать в Лондон. У него там дела! Важные дела! И своя жизнь! Тоже весьма значительная…
Дот взглянула на мать Сола сквозь пелену слез.
– А говорил, что возьмет меня с собой, – тихо проронила она. Плечи ее сотрясались от неслышных рыданий. – Он… он… обещал жениться на мне…
– В самом деле? Он обещал такое? – В голосе Виды послышалась досада. – Но как можно быть такой легковерной, милочка? Всерьез поверить тому, что он возьмет тебя с собой на остров!
А ведь и правда! Как можно быть такой легковерной дурочкой, подумала Дот и с сомнением покачала головой. Как она могла поверить? Как могла купиться на все эти сказки? Волшебный остров, затерянный в океане, – это совсем не то место, где пристало жить таким простым девчонкам, как она, обитающим в лачугах на Роупмейказ-Филдс.
– Да, мой сын может при желании запудрить мозги любой девушке! – воскликнула Вида, то ли осуждая Сола, то ли восхищаясь его амурными способностями. – Это вне всякого сомнения! Но ваши отношения были для него всего лишь мимолетной интрижкой, и только! Он сам мне об этом говорил. Сказал, что воспринимает тебя как хорошее развлечение, не более того.
– Он так сказал? – Дот широко раскрыла рот и тут же сильно-сильно зажмурила глаза. Она вдруг вспомнила бедняжку Глорию Райли.
– Да! Именно так он и сказал!
– Он сказал это обо мне?!
– Да! И я сообщаю тебе, Кловер, все это только для того, чтобы ты поскорее забыла о нем и о том, что у вас было. И продолжала жить дальше как ни в чем не бывало. У вас был красивый роман, вполне возможно, но теперь он завершен. Ты должна смириться и жить дальше.
– А говорил, что любит меня! И я его люблю! Я его действительно очень люблю! – Дот принялась нервно комкать руками края своего пальто.
– Едва ли, милая! Ты просто внушила себе, что любишь его. Только и всего! Поверь мне, это скоро пройдет!
– Как же он мог уехать, даже не попрощавшись? – обронила Дот, адресуя свой вопрос скорее самой себе. – Не могу поверить!
Она была настолько оглушена тем, что ей сообщила Вида, что начала разговаривать уже сама с собой, словно надеясь, что так ее будет проще осознать все случившееся.
– И это тоже о многом должно тебе сказать, моя дорогая! Ведь если бы мой сын любил тебя по-настоящему, он бы никогда так не поступил! Вначале поговорил бы с тобой, постарался бы все объяснить. А если бы он и на самом деле собирался взять тебя с собой, то наверняка сделал бы какие-то предварительные шаги, подготовился бы. Разве не так? Но ведь он ничего этого не сделал! Я права?
Дот согласно кивнула. Нет, Сол действительно ничего не сделал. Какое-то время обе стояли молча. Тишину в комнате нарушали лишь тихие рыдания Дот.
– Я вызову тебе такси! – сказала наконец Вида. Ей явно не терпелось побыстрее закончить эту встречу.
– Спасибо! Не надо! – мотнула головой Дот. Больше никаких такси! Ей по карману только билет на автобус.
Уже второй раз за неделю Вида Арбутнот наблюдала за тем, как от нее удаляется юное создание с разбитым вдребезги сердцем. Дот медленно спустилась по ступенькам крыльца. Вида машинально провела рукой по лицу, словно пытаясь отогнать от себя чувство вины, которое вдруг навалилось на нее. Однако все к лучшему… Все к лучшему!
Дот повалилась на кровать и прорыдала, наверное, двое суток кряду. Это были не просто слезы, когда тебе больно, потому что ты, скажем, ударила палец на ноге или испереживалась за любимых героев в какой-нибудь душещипательной мелодраме. О нет! То были совсем другие слезы! Они лились рекой, и у Дот не было никаких сил, чтобы их остановить. Слезы продолжали литься вопреки тому, что распухшие глаза уже успели превратиться в узенькие щелочки, лицо побило красными пятнами, а наволочка на подушке и верхняя часть ночной сорочки пропитались насквозь солью и не успевали просыхать от влаги. Но стоило Дот сомкнуть веки, как воображение услужливо рисовало ей одну и ту же картину: они с Солом кружат в танце, слившись в единое целое, и сама Этта Джеймс поет для них. А стоило открыть глаза, и в ушах начинали звучать его лживые речи: «…Представляешь, любоваться всей этой красотой под ночное пение цикад! Вслушиваться в негромкий скрип кресла-качалки, на котором мы сидим и которое убаюкивает нас своим мерным покачиванием, подобно младенцам в колыбели. А из открытых настежь окон дома доносится легкое жужжание вентилятора, установленного на потолке в большой зале…»
Она покидала спальню только тогда, когда нужно было сходить в туалет. Брела туда, словно пьяная, на непослушных ногах, от страшной головной боли раскалывался череп. Состояние хуже, чем после похорон близкого человека. К тому же приступы тошноты не прекращались, и один вид съестного вызывал рвоту.
В какой-то момент к ней в комнату прокралась младшая сестренка. Ди осторожно погладила Дот по щеке.
– Не плачь, Дот! Ну пожалуйста! Я для тебя что-то сделала!
Дот с трудом разлепила распухшие от слез веки. Малышка нарисовала ей в подарок очередную картину, на которой была изображена радуга, тщательно разрисованная цветными карандашами. Подарок сестренки моментально напомнил ей тот день, когда она впервые привела Сола к себе на работу в «Селфриджез». А еще Дот вдруг вспомнила, что в одном из ящиков комода до сих пор лежит бумажный пакет с отрезом голубой ткани, такой ослепительный синий цвет, как цвет неба над островом Сент-Люсия.
– Спасибо тебе, мое солнышко! – растроганно прошептала Дот, а лицо снова исказила гримаса плача.
Дот потребовалось по меньшей мере две недели, чтобы собраться с мужеством и отправиться на прием к доктору Левитсону. Врач был известен на всю их округу. Собственно, он принимал у мамы роды, когда она рожала Дот, потом он наблюдал малышку на всех этапах ее взросления, делал прививки, лечил кашель, ветрянку и все другие недомогания, которые случались у Дот на протяжении всей ее недолгой жизни. Он же помог появиться на свет и ее сестренке Ди, потом выхаживал саму роженицу. Именно доктор Левитсон поставил неутешительный диагноз ее отцу, коротко охарактеризовав его болезнь, как «слабая грудь». И вообще, сколько раз он помогал маме в самые трудные, самые мрачные периоды их жизни. Конечно, Дот было страшно неловко обращаться именно к нему, но иного выхода у нее не было. С усилием она поднялась по ступенькам крыльца, вошла в приемную, большую квадратную комнату, заполненную всякими пожилыми дамами, которые то и дело сморкались в свои носовые платки, потирали руками коленки и постоянно тяжело вздыхали без всяких видимых на то причин.
Сколько Дот себя помнила, доктор Левитсон всегда был стариком. У него была запоминающаяся, очень выразительная внешность: широко расставленные глаза, большие уши, из которых торчали пучки седых волос. Глубокие морщины, более похожие на борозды, испещрили его лоб, и, когда он улыбался, а он улыбался постоянно, за этими бороздами не было видно его глаз. Прежде чем прикоснуться рукой к телу пациента, он всегда предварительно согревал ладони рук своим джемпером из джерси. А когда Дот была совсем маленькой, он даже показывал ей всякие смешные фокусы. Махнет, бывало, вдруг рукой и достанет у нее из-за уха монетку. Это было очень впечатляюще!
– Как мама? Все в порядке?
– Да! – коротко ответила Дот, не желая углубляться в те семейные проблемы, которые, судя по всему, сделались для них уже постоянными. А потому что толку о них рассказывать?
– Папа отдыхает?
Дот утвердительно кивнула.
– Отлично, отлично! А чем я могу помочь тебе, моя славная крошка Дот?
Дот нервно сглотнула слюну. Хорошо, когда для кого-то ты все еще остаешься крошкой. Но она отлично понимала, что в ближайшие двадцать секунд ей предстоит пересечь красную линию и превратиться из крошки во взрослую женщину.
– В последнее время мне нездоровится, доктор!
– Да, ты какая-то бледненькая. Усталый вид, черты лица заострились… Твоя мама сказала, что ты устроилась работать на спичечную фабрику… и как там тебе трудится?
– Нормально! Хорошо! Девчонки подобрались на участке славные…
– Это хорошо! – Доктор снова улыбнулся и замолчал, сложив руки на столе перед собою. Дот заметила маленькую дырочку на одном из рукавов его неизменной куртки-джерси ручной вязки. Кто-то попытался заштопать ее обыкновенной ниткой ярко-оранжевого цвета, что сразу же бросалось в глаза. Немного неряшливая работа, подумала Дот. Неужели у миссис Левитсон не нашлось более подходящих ниток, чтобы заштопать дырку на куртке мужа?