Аманда Падоан – Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира – К2 (страница 9)

Но вскоре послышался приглушенный крик. Альпинисты повернули назад, к Гилки, однако там, где они оставили товарища, был лишь свежий снег. Хьюстон позже предположил, что Гилки сознательно отвязал страховочную веревку, чтобы никто не рисковал жизнью, спасая его. Но более вероятно, что причиной исчезновения Гилки стала лавина. Остальные с трудом спустились с горы. Носильщики сложили рядом с базовым лагерем тур из камней – мемориал, существующий и сегодня. Хотя экспедиция потеряла участника и не добралась до вершины, эта попытка восхождения считается одним из важнейших событий в высотном альпинизме. Команда держалась вместе, никто не бросил пострадавшего ради собственного спасения.

После смерти Гилки на Дикую гору решили подняться итальянцы. Роберт Пири достиг Северного полюса, Руаль Амундсен – Южного, Тенцинг Норгей и Эдмунд Хиллари поднялись на Эверест, но никто так и не смог взойти на К2. Теперь она оставалась высочайшей нетронутой вершиной.

Итальянцы, все еще деморализованные событиями Второй мировой войны, устремились на эту гору, чтобы возродить национальную гордость. Руководитель экспедиции Ардито Дезио получил разрешение на восхождение на 1954 год и убедился, что его альпинисты понимают, каковы ставки: «Если вы подниметесь на вершину, в чем я уверен, весь мир будет превозносить вас как героев даже через много лет после вашей смерти».

Эта экспедиция на К2 стала одной из самых противоречивых в истории альпинизма. Споры продолжались пятьдесят лет, и все из-за исчезновения палатки. Шесть сотен пакистанских носильщиков несли тринадцать тонн снаряжения, в том числе двести тридцать ярко-красных кислородных баллонов в базовый лагерь, но к концу июля только четыре человека могли претендовать на вершину. Самого сильного из них, двадцатичетырехлетнего Вальтера Бонатти, оставили в резерве.

За два дня до попытки штурма вершины Бонатти получил указание поднять кислородные баллоны весом тридцать шесть килограммов для штурмовой двойки. Бонатти решил заручиться помощью Амира Мехди, пакистанского высотного носильщика, который годом ранее помог спуститься с Нанга-Парбат австрийскому альпинисту Герману Булю после успешного первовосхождения. Но Мехди тоже хотел побывать на вершине, и Бонатти предложил сделку: если Мехди доставит кислород в верхний лагерь, он сможет лечь спать в палатке основной команды и примет участие в штурме. Мехди согласился, и на следующий день они с Бонатти отправились к лагерю, расположенному на отметке 8100 метров.

Но когда вечером они добрались до условленного места, оказалось, что штурмовая двойка исчезла вместе с палаткой. Бонатти стал прочесывать окрестности в поисках пристанища и громко звал пропавших альпинистов. Вскоре откуда-то сверху послышался крик: «Оставь кислород и спускайся». Тем временем, по воспоминаниям Бонатти, Мехди топтался, пиная снег ногами и страшно крича, «словно вырвавшееся на свободу стихийное бедствие». Перед восхождением Мехди пришлось обуться в итальянские армейские ботинки на два размера меньше.

Было очевидно, что спускаться ночью с человеком, который не в себе и не чувствует ног, – безумие. Бонатти бросил искать палатку и вытоптал площадку в снегу. Они с Мехди прижались друг к другу и скоротали ночь, жуя взятую с собой карамель, в ожидании смерти. Это была первая в истории ночевка на такой высоте под открытым небом. Впоследствии Мехди из-за обморожения ампутировали все пальцы на ногах и почти треть ступни.

Той ночью Акилле Компаньони, один из членов штурмовой двойки, отдыхал в палатке, потягивая ромашковый чай, и глядел на листок бумаги, в котором значилось, что он за главного. Но промокшая бумажка ничего не значила в зоне смерти. Поэтому Компаньони заранее установил палатку выше, чтобы Бонатти не смог участвовать в штурме вершины.

На рассвете Бонатти и Мехди отправились вниз, оставив кислородные баллоны. Только тогда Компаньони и его партнер Лино Лачеделли вылезли из палатки, чтобы забрать кислород. Они начали штурм вершины не через Бутылочное горлышко, но маршрут по скалам под юго-восточной стеной оказался не легче. По всей видимости, на преодоление всех препятствий ушло много времени. Кислород у восходителей закончился, они ослабели и едва шли. Их перчатки промокли, руки замерзали. У обоих начались галлюцинации: Лачеделли «увидел» свою невесту, которая шла следом, Компаньони «встретил» товарища по команде, который погиб в июне. Наконец в вечерних сумерках 31 июля 1954 года штурмовая двойка водрузила итальянский флаг на вершине К2. Они спускались в темноте, останавливаясь, чтобы глотнуть бренди, и добрались до палатки глубокой ночью.

Когда Компаньони оказался в базовом лагере, он и не думал извиняться за палатку, а наоборот, требовал объяснить, почему кислород в баллонах иссяк так быстро. Но вскоре эйфория от победы заставила позабыть споры. Возвращаясь домой на роскошном круизном лайнере «Азия», альпинисты выступали единым фронтом – никто не рассказывал журналистам подробности о вынужденном биваке. Радио и телевидение сообщили о триумфе Италии всему миру, итальянское и пакистанское правительства наградили альпинистов, папа Пий XII благословил их. Восхождение Компаньони и Лачеделли было увековечено на почтовых марках и сигаретных пачках. Как позже сказал один из известнейших альпинистов Райнхольд Месснер, победа на К2 способствовала психологическому восстановлению итальянцев от позора фашизма и травм войны.

Но десятилетие спустя появились странные обвинения. Компаньони публично обвинил Бонатти в стравливании кислорода из его баллонов на восхождении. И это несмотря на то, что маска и шланг, с помощью которых это можно было сделать, находились в палатке Компаньони. Разгневанный Бонатти подал в суд за клевету и дело выиграл. Он не собирался забывать то, как с ним поступили, не забыли об этом и остальные участники экспедиции. Когда через пятьдесят четыре года после восхождения Компаньони скончался, львиную долю некролога в New York Times отвели его решению переставить палатку. Этот поступок на К2 закрепил за ним репутацию Иуды среди альпинистов.

Мехди после ампутаций вернулся домой, в Хунзу, и убрал свой ледоруб в сарай со словами, что больше не может его видеть. Со временем он научился ходить на своих культях. Итальянское правительство уведомило, что присвоило ему рыцарское звание. В последующие годы Компаньони написал Мехди десятки писем, но пакистанец так и не перевел ни одно из них[14].

После этих драматических событий на Дикую гору двадцать два года не мог взойти никто. Наконец в 1977 году успеха с помощью армии из полутора тысяч носильщиков добилась японская команда. В конце 1970-х власти Пакистана, ограничивавшие количество экспедиций на К2 до одной в год, стали выдавать больше разрешений. Наплыв альпинистов привел к росту числа жертв: в 1986 году всего за одно лето погибли тринадцать человек.

Одновременно менялся дух этого вида спорта. Высотные альпинисты первого поколения были гордыми «завоевателями бесполезного», первопроходцами. Но что осталось после покорения всех высочайших вершин? Альпинисты стали искать способы отличиться. Соревнуясь за внимание СМИ и спонсоров, они выбирали более сложные маршруты и более сложные условия. Просто дойти до вершины уже было недостаточно. Стали подниматься без искусственного кислорода, проходить все более сложными путями, восходить последовательно на два восьмитысячника, совершать зимние восхождения, «коллекционировать» восьмитысячники. И все это требовалось задокументировать и снять на видео.

Технологии совершенствовались. Сейчас GPS позволяет альпинистам находить путь в туман и метель, спутниковые телефоны обеспечивают связь, суперкомпьютеры предсказывают бури, у кошек появились передние зубья, качественные искусственные материалы пришли на смену тяжелой меховой одежде. Новое снаряжение сделало альпинизм, с одной стороны, более экстремальным, а с другой – более доступным. В 1990-х годах на Западе появились туристические компании, такие как Peak Freaks и Mountain Madness. Они организовывали всю логистику на популярных горах, в частности на Эвересте, получали для клиентов разрешение на восхождение, нанимали носильщиков, обрабатывали маршруты на склонах и брали за все от 30 до 120 тысяч долларов с человека.

Толпы заполонили Эверест. Любители, потренировавшиеся дома на тренажере, прибывали к горе, прикрепляли свои жумары к перильным веревкам и отправлялись наверх. Большинство шерпов, довольных, что получили постоянную работу, отмечали, что клиентам не хватает технических навыков, но с этим можно справиться. Они инструктировали слабых альпинистов не перенапрягаться и ставить во главу угла здоровье. «Мы, шерпы, дважды восходим на Эверест в рамках одной экспедиции, – рассказывал Чхиринг. – Сначала поднимаемся, чтобы провесить веревки и установить лагеря, затем спускаемся за клиентами и отводим их на вершину». Заголовок в газете The Guardian был еще более лаконичен: «Эверест: не очень выдающееся достижение». В подзаголовке замечалось: «Так много людей, в том числе знаменитостей, покорили Эверест, что это скорее курорт, а не дикая природа».

Проблема коммерческого альпинизма оказалась в центре внимания в 1996 году, когда пятнадцать восходителей расстались с жизнью на Эвересте, причем восемь из них – в один день. Мемуары Джона Кракауэра об этой трагедии «В разреженном воздухе» разошлись в количестве четырех миллионов экземпляров и стали финалистом Пулитцеровской премии[15]. Эта книга должна была отвадить разумных людей от такого рода мероприятий. Однако «эффект Кракауэра» сработал в обратном направлении. Большинство новичков, прибывавших в базовый лагерь Эвереста, все же имели некоторый опыт восхождений, но были и те, кто считал, что заплаченные 65 тысяч долларов гарантируют подъем на вершину вне зависимости от физических способностей или погодных условий. И когда таких клиентов на горе разворачивали назад ради их же безопасности, они подавали иски о нарушении условий контракта. Даже сэр Эдмунд Хиллари беспокоился, что из-за дилетантов «укореняется пренебрежительное отношение к горе».