Аманда Падоан – Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира – К2 (страница 10)

ПРОБЛЕМА КОММЕРЧЕСКОГО АЛЬПИНИЗМА ОКАЗАЛАСЬ В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ В 1996 ГОДУ, КОГДА ПЯТНАДЦАТЬ ВОСХОДИТЕЛЕЙ РАССТАЛИСЬ С ЖИЗНЬЮ НА ЭВЕРЕСТЕ.

Наглядный пример здесь – смерть Дэвида Шарпа в 2006 году. Шарп, тридцатичетырехлетний учитель математики, спускаясь с вершины Эвереста, упал без сил и повис на перильной веревке. Это произошло менее чем в 250 метрах от верхнего лагеря. В течение следующих двенадцати часов мимо умирающего человека прошли к вершине около сорока альпинистов. Некоторым показалось, что Шарп просто отдыхает. Другие заявили, что он явно был в беде и его можно было спасти, если бы кто-то решился помочь. Но помощь никто не оказал. Попытки что-то сделать предприняли лишь на спуске. Но к тому времени было уже слишком поздно. Шарпа просто оставили умирать. Желание попасть на вершину взяло верх над человечностью.

Подъем на Эверест потерял чистоту и престиж, и тогда профессиональные альпинисты переключились на К2. Сложность восхождения помогала горе избежать коммерциализации. Успешный подъем на нее без кислородных баллонов стал кратчайшим путем получить славу и внимание СМИ и спонсоров. Дикая гора получила еще одно название – Гора альпинистов, и шерпы тоже захотели взойти на нее. Ведь они были самыми сильными на Эвересте: удерживали рекорды в первенстве, скорости и количестве восхождений. Поэтому с каждым годом как-либо выделиться здесь становилось все сложнее. На высочайшую гору мира поднялись сотни шерпов, но только два представителя этой народности побывали на вершине К2 без кислородных баллонов.

Чхиринг собирался стать третьим, но его жена, Дава, считала, что это совсем ни к чему. Чхирингу уже было за тридцать, он обзавелся семьей, домом, а его бизнес рос, равно как и живот. К 2007 году Дава решила, что убедила мужа. «Он стал более рассудительным, – говорила она. – К2 – это несбыточная мечта. И даже если представится случай, я уверена, что смогу остановить его». Но в глубине души Чхиринг не отказался от восхождения. Он продолжал искать возможность. После десяти лет мечтаний эта возможность появилась. Ею стал Эрик Мейер.

Мейер работал анестезиологом в Колорадо. В середине 1980-х годов он шесть недель провел в декомпрессионной барокамере в рамках исследований под названием «Эверест II». Ученые ставили многочисленные эксперименты, чтобы выяснить, как недостаток кислорода влияет на организм. Эрику прокалывали мышцы, чтобы выяснить степень их атрофии, вводили зонды в артерии, чтобы проверить, насколько ухудшилась работа сердца. В обмен на все это Эрик получил четыре тысячи долларов, которые потратил на поездку в горы.

Он бегал ультрамарафоны, занимался триатлоном, выявляя границы своих возможностей, тренировал и ум, и тело. Каждое утро он в течение часа занимался йогой, его морозилка была набита коктейлями из очищенных водорослей, сока брокколи и побегов ячменя. Он изучал боевые искусства в Азии. Все это положительно сказывалось на внешнем виде Мейера. Его кожа была настолько гладкой, что казалась покрытой лаком, а шевелюра сияла здоровьем так, что волосы едва ли не светились в темноте. У него почти не было жира. Грациозный и спокойный, он разговаривал с уверенностью гуру медитации.

В 2004 году Эрик развелся и, чтобы преодолеть стресс, отправился на Эверест. На восхождении Эрик заметил Чхиринга. Все поднявшиеся в передовой базовый лагерь люди казались изнуренными, а Чхиринг был полон энергии. Руки шерпы были мощнее, чем ноги у большинства восходителей. Он ставил палатки и провешивал веревочные перила быстрее, чем его напарники. При росте в 175 сантиметров он переносил огромные, невероятные грузы. «Никогда еще не доводилось видеть такого сильного человека, – вспоминал Эрик. – Захотелось с ним познакомиться. Мы заговорили и быстро подружились. Я знал, что приобрел друга на всю жизнь».

Чхиринг рассказывал Эрику о мечте подняться на К2, о своей деревне, о дочерях, о матери, умершей в родах. Эрик рассказывал Чхирингу о своей волонтерской работе, целью которой было улучшить здравоохранение и снизить младенческую смертность в развивающихся странах. Чхиринг и Эрик вместе ели рис и дал, вспоминали разные истории и обменивались советами по технике восхождения. Они медитировали вместе. «Он не относился ко мне как к наемному работнику, – вспоминал Чхиринг. – Для Эрика я был равным. Мы стали братьями». После восхождения на Эверест Эрик пригласил Чхиринга приехать в Колорадо.

Так летом 2007 года Чхиринг и Дава оказались в Стимбот-Спрингс, известном горнолыжном курорте. Здесь повара в забегаловках называют свои сэндвичи в честь первопроходцев, а дети учатся кататься на лыжах, едва встав на ноги. Чхиринг сразу почувствовал себя в своей тарелке. Они с Эриком катались на велосипедах по горным тропам и взбирались на скалы. Они налегали на лапшу, которую Дава готовила на кухне Эрика, и бегали марафоны. Чхиринг начал водить пикап по проселочным дорогам, а чтобы не терять форму, стал учиться класть фундамент. «Казалось, он вообще не устает, таская мешки с цементом», – вспоминала подруга Эрика Дана Тредвей. Словом, это был идеальный отпуск, пока на горизонте не показалась К2.

Однажды Эрик сказал Чхирингу, что планирует уволиться с работы, купить разрешение у правительства Пакистана и взойти на Дикую гору. Не хочет ли Чхиринг составить компанию? Не как высотный носильщик, а как полноправный член команды, в которой уже было пять человек: три американца, швед и австралиец. Расходы возьмут на себя спонсоры, например Warid Telecom, так что Чхирингу нужно заплатить всего три тысячи долларов. Ему не придется нянчиться с кем-либо, а можно будет целиком сосредоточиться на восхождении. Команда пойдет по маршруту Абруцци по юго-восточному склону К2 без искусственного кислорода. В случае успеха Чхиринг попадет в элиту высотного альпинизма.

Шерпу не надо было уговаривать. Другое дело Дава. «Я не хотел вмешиваться, – вспоминал Эрик. – Есть много причин отказаться от восхождения. Я не мог гарантировать ей, что он вернется».

Дава, в отличие от мужа, плохо владела английским, поэтому не знала о планах, которые он строил с Эриком. Чхиринг рассказал ей все почти перед самым отъездом. Когда отпуск подошел к концу, Чхиринг усадил Даву на диван, вставил диск в DVD-плеер и нажал кнопку на пульте. На экране появилась игрушечная горилла в красной гавайской рубашке и сказала: «Я – Мёрф. Может быть, я выгляжу не очень, но могу многое».

«Мёрф идет на К2» – посредственный документальный фильм для детей, показывающий, как кукла благополучно поднимается на второй по высоте восьмитысячник мира. Когда экран погас, Дава, еще не веря, повернулась к мужу. Теперь она поняла, о чем ее муж разговаривал с Эриком. Неужели Чхиринг на самом деле собирается лезть на К2, как эта игрушка?

Больше всего сейчас она хотела выбежать из дома Эрика и пройти пять километров пешком до аэропорта. Но вместо этого Дава выдавила улыбку и спокойно сидела два часа, пока ее муж и Эрик шутили на языке, который она не понимала.

Когда Чхиринг и Дава вернулись вечером в свой гостевой дом, Чхиринг вел себя так, будто ничего не случилось. Он разулся, сел на пол, скрестив ноги, и начал молиться. Сидя лицом к Скалистым горам, он сжимал буддистские четки и повторял мантру «Ом мани падме хум». Этот обряд, который Чхиринг проводил дважды в день, должен был вызывать сострадание. Дава обычно молилась вместе с ним, но в тот вечер она и так проявила достаточно сострадания, держа рот на замке. Теперь настала ее очередь говорить.

– Ты оскорбляешь богов, – сказала она.

Чхиринг продолжал повторять мантру.

– Ты слышишь меня? Восхождение на К2 – грех, – снова обратилась Дава к мужу.

Чхиринг повторял мантру еще десять минут, а затем встал и быстро ушел в спальню, стараясь не смотреть в глаза жене.

Дава смотрела ему вслед и собиралась с духом. Чхиринга нельзя было назвать плохим отцом или плохим мужем… Но она собиралась сказать ему кое-что. Дава подошла к двери в спальню и открыла ее. «Ты наркоман», – сказала она. Лежавший на постели Чхиринг отвернулся к стене.

Позже ночью Дава лежала рядом с Чхирингом в ожидании сна. Прошел час. Она вслушивалась в дыхание мужа. Она знала, что он не спит, и решила продолжить: «Если ты полезешь на эту гору, я уйду».

Она никогда не говорила раньше ничего подобного, и очевидно, что это был блеф. В Непале женщина с двумя детьми крайне редко разводится с мужем. Общественное мнение будет не на ее стороне. Равно как и судебная система. «Но что еще я могла сделать? – вспоминала Дава. – Можно было просить, умолять, объяснять, почему нельзя идти туда, но он – мужчина. А в Непале мужчина решает все».

Дава заплакала. Спустя некоторое время Чхиринг сказал то, что она хотела услышать. Никто не должен подниматься на К2. Он буддист. У него есть дети. Восхождение стоит столько же, сколько стоит дом. И он не может рисковать жизнью, чтобы побывать на вершине, потому что шансы выжить на К2 ниже, чем в русской рулетке. Восхождение само по себе бессмысленно.

Но люди идут в горы не потому, что это имеет смысл. Можно придумать множество причин. Восхождение помогает обрести смысл жизни, дает друзей одинокому, хорошую репутацию – отверженному, острые ощущения – пресытившемуся жизнью. Но само стремление оказаться на вершине вне логики. Как и любая страсть. Как и полет на Луну. Есть много других занятий. Более безопасных, более дешевых, имеющих больше смысла. Но дело не в этом.