Аманда Франкон – Старшая дочь дома Шторма (страница 3)

– В чем дело? – заметив, как оба моряка напряглись и как Эмиль шагнул ко мне, я отступила назад, едва не свалившись с лестницы, но успела вовремя ухватиться за перила.

– Сэра Жаклин, вы все еще нездоровы, – мягко, будто с умалишенной, заговорил Эмиль.

Я мотнула головой, подаваясь вперед.

– Нет, я полностью в своем уме, это вы не понимаете! Адмирал Императорского флота не сдержит слова. Какой смысл ему отпускать патриарха вражеского дома, если и он, и его жена и дочь уже попадут в его руки? – продолжала настаивать я, буквально спиной чувствуя, как взгляды и остальных моряков, которые находились на палубе, обратились ко мне. Казалось, мои слова начали их убеждать.

– Старший сын дома Штиля верен слову, это известно всем. Он отпустит Бартолио Шторма хотя бы в память о былом. И сочтет за честь сделать своей женой старшую дочь дома Шторма, – голос Эмиля становился все мягче, а сам он подходил все ближе.

Отступать мне было уже некуда: шаг назад, и я окажусь на ступеньку ниже, а то и вовсе полечу спиной вперед. Так что я выпрямилась и гордо вздернула подбородок.

– Вы слишком сильно доверяете слову рода Штиль. Слову тех, кто продал свободу ради кормежки у ног Императора, – прошипела я.

Рука Эмиля взметнулась, будто он хотел меня ударить, и я все же отпрянула, вскрикнув от возмущения и негодования. Да как он посмел?! Впрочем, ладонь моряка быстро опустилась – так то, он бы не позволил себе ударить меня, дочь его господина и покровителя!

Однако только я собиралась продолжить обличительную речь и рассказать, каков на самом деле старший сын Штиля, которому Эмиль верит больше, чем мне, как палуба «Сирены» качнулась сильнее обычного и я, не удержавшись на краю лестницы, полетела вниз.

Меня подхватили несколько пар крепких рук. Я тихо поблагодарила моряков – они-то ни в чем не виноваты – и собиралась снова подняться к Эмилю, но меня продолжали удерживать.

Что?! Не может быть!

Капитан сам спустился ко мне, в его лице и напряженных движениях читалось беспокойство.

– Что с вами, сэра Маргарита? – тихо спросил он, наклоняясь ко мне – матросы все еще не давали мне даже встать на ноги. – Вы ведь хотели выйти замуж за Адмирала, разве нет? Он красив, умен, богат и к тому же не забывайте, что этот брак спасет ваш род, даст вашему младшему брату шанс стать тем, кем ему предназначено стать – новым патриархом, – Эмиль говорил монотонно, медленно, в прошлом эта его манера речи успокаивала меня, но сейчас еще сильнее раздражала.

– Я ошибалась! – крикнула я ему в лицо и рванулась в попытке освободиться, но грубые пальцы матросов только сильнее сжались на предплечьях. – Я скорее отправлюсь на дно кормить морских рыб, чем еще раз заговорю с этой мерзкой падалью, о которой ты отзываешься с таким уважением!

Я буквально горела от возмущения, хотелось порвать зубами всех, кто мешает моему освобождению, но как бы ни была сильная моя злоба, ею одной одолеть нескольких крупных мужчин я не могла. Эмиль, слушая меня, менялся в лице: сначала старался сохранить ироничный вид, но под конец его уже перекосило от злости.

– Ну уж нет, сэра Жаклин, – прошипел он, наклоняясь ко мне так низко, что мы едва не столкнулись лбами, – вы – плата за спасение нашего господина, и чего бы мне это не стоило, я доставлю вас Адмиралу.

Капитан выпрямился, обвел взглядом матросов, голоса которых слились в мерный гул за моей спиной, и кивнул тем, что держали меня.

– Свяжите ее и заприте в каюте. Кормить ее будет доктор строго по моему приказу! Разговаривать с ней, – Эмиль покосился на меня с презрением, которого я прежде в нем не замечала, – только в моем присутствии, не выполнять никаких просьб, и никуда не отпускать! Выставить у дверей караул!

Последние распоряжения я уже не слушала: как яростная кошка, загнанная в угол стаей собак, пыталась вырваться, кричала, ругалась и в припадке ярости уже ничего перед собой не видела, все подернула красноватая дымка.

Да как они смеют?! Как они могут обращаться так со мной – с дочерью Дома Шторма?! Со старшей дочерью их патриарха?!

Ярость отступила в тот момент, когда на моих запястьях стянулась грубая веревка. Обессиленная короткой вспышкой злобы, я осела на палубу, раскаленную от солнечных лучей, и затравленно огляделась по сторонам, ища поддержки. Но не находила ее: все матросы, вплоть до тощего, низкорослого юнги, глядели на меня кто равнодушно, а кто и с осуждением.

Конечно… Для них мой отец – покровитель и патриарх, тот, кто по праву магии крови управляет западными островами. Я же хоть и ценна, но в той же мере. что и его любимое кресло: со мной надо обращаться бережно, но слушать вовсе не стоит. Да и обменять в случае крайней необходимости не зазорно.

Почти без понуканий я вернулась в свою каюту, подавленная осознанием своего теперешнего положения. Я снова, как и все предыдущие тринадцать лет, оказалась лишь игрушкой, куклой, которую перебрасывают из рук в руки и к голосу которой прислушиваются не чаще, чем к крикам чаек в порту.

Когда дверь за мной захлопнулась, я даже не услышала этого: я ревела, давая волю боли. Слезы катились по щекам, из горла вырывался сдавленный хрип: я оплакивала собственную смерть, которая наступила до моего пробуждения и снова наступит спустя тринадцать лет, собственную беспомощность и бесполезность. Если бы Адмирал действительно освободил мою семью в обмен на меня, я бы согласилась выйти за него хоть сто, хоть тысячу раз, но он этого не сделал. И не сделает снова – с чего бы ему? Он принял такое решение и примет его вновь, и у его решений будут последствия. Любое же мое решение будет иметь не больше веса, чем решение писчего пера ничего больше не писать, весел не грести, или парусов – не надуваться от ветра.

Глава 3

Следующие несколько часов я извивалась, плакала и рычала от ярости и бессилия. Пыталась сточить веревки об угол кровати, в итоге измахрила их, они начали колоть кожу на запястьях, руки безумно чесались, но попытки хоть как-то унять зуд делали ситуацию еще более невыносимой.

Щеки горели от возмущения, когда я упала на жесткую кровать и прикрыла глаза. В них тут же ударил луч закатного солнца. Стиснув зубы, я отвернулась к стенке каюты и подтянула колени к груди. Плечи ныли из-за неудобной позы, но стоять или сидеть уже не оставалось сил.

Какой смысл в моем перерождении, во второй обретенной жизни, если я все равно ничего не могу в ней изменить? Если я лишь бесправная кукла, лишь приложение к жалким остаткам Блаженных островов и мирному договору, который Адмирал планирует заключить не со мной даже – с моим плененным отцом.

– Да чтоб тебя морской дракон сожрал, Андерсон Штиль, – процедила я, прекрасно понимая, что мои ругательства не имеют никакого смысла. От этого стало еще горше на душе.

«Не ем человечину», – раздалось отовсюду и ниоткуда одновременно.

Я вздрогнула и перевернулась, осмотрела каюту, но она пустовала. Только караульный топтался за дверью и что-то ворчал себе под нос про слишком буйную девицу.

«Я здесь».

Я вдруг ощутила, как горло будто наполняется соленой водой, как перехватывает дыхание. Внутри все зажгло, будто кто-то подпалил легкие и сердце. Я судорожно пыталась вдохнуть, но никак не удавалось столкнуть воздух в ноздри, вместо него я будто зачерпывала новую и новую порцию воды. Сознание быстро начало погружаться во тьму. Я попыталась закричать, но из горла не вырвалось ни единого звука, только сдавленное бульканье.

Нет, не может быть! Я что, снова умираю?!

На несколько мгновений меня окружила темнота. Я чувствовала, что моя грудь не вздымается, но все еще каким-то непостижимым образом оставалась в сознании. Через несколько мгновений перед внутренним взором стали проступать очертания скал с тупыми верхушками, но как бы ни старалась, я не могла разглядеть их как следует – от меня их будто отделяла толща воды, в которую солнце едва-едва пробивалось.

Я попыталась оглядеться, но тело не подчинялось, я могла смотреть только вперед. А меж тем за спиной ощущала чье-то незримое присутствие. Что-то огромное, непостижимое едва заметно покачивалось в спокойной воде, отчего спину обдавало легким потоком. Я ощущала себя перед этим нечто крохотной песчинкой на огромном пляже, и, сколько бы ни старалась, мне никак не удавалось обернуться.

– Как смысл, спрашиваешь? – прозвучало за спиной. Голос, похожий скорее на шипение змея, чем на человеческую речь, врезался в голову, как врезается в череп колышек при трепанации. – Сомневаешься в моем даре?! Жалкая смертная. Я показал тебе одну из линий судьбы, и вместо того, чтобы воспользоваться этим знанием, ты ропщешь?!

Я замерла, осененная внезапной догадкой. Неужели, позади меня…

– Твой бог и покровитель, – фыркнуло нечто и, судя по тому, что меня стало слабее обдавать потоками воды, оно либо отдалялось, либо меняло форму. – И не намерен опускаться до того, чтобы представляться человеку.

Морской змей – тот, чьи потомки основали дома Шторма и Штиля и тот, кто как считалось, покровительствовал морякам и островитянам. Впрочем, его паства боялась его не меньше, чем жители континента, которые считали его злым и коварным существом, тысячу лет назад затопившим всю землю до самых вершин самых высоких гор.

– Д-для меня честь… – прохрипела я, растерявшись.