Аманда Франкон – Старшая дочь дома Шторма (страница 4)

Тяжелая ладонь, по форме напоминающая человеческую, легла мне на затылок и надавила, заставляя наклонить голову.

– Не смей мне лгать, – на этот раз шипение раздалось прямо над ухом, заставляя бежать по шее стадо испуганных мурашек. – Не уважение, а страх верховодит тобой.

– Как не бояться того, кто властвует над морской бездной и царством мертвых, скрытом в ней? – мне казалось, что я не могу говорить, что горло сковано водой, но все же слышала собственный голос – слабый, осипший, испуганный.

– Как хочешь, – снова фыркнул бог и провел когтем по моей коже вниз, вдоль позвоночника, жестом то ли любовника, то ли пыточных дел мастера. По телу будто пробежала молния, однако после этого я ощутила, что могу двигаться. Или делать что-то на подобие движения. Тело вязло, будто я и вправду казалась под тощей вод, но я обернулась – так быстро, как могла. Однако Змей все еще оставался за моей спиной.

– Итак, ты считаешь, что мой дар бесполезен? – его голос, все еще раздраженный, все же стал немного спокойнее.

– Я хоть и вернулась в прошлое, но все еще в точке невозврата. Я ничего не могу изменить, – набравшись решимости, сказала я. Пусть делает со мной, что хочет, пусть убьет на месте, но раз уж желает, чтобы я говорила правду, пусть получит ее.

– Не убью, даже не надейся. И если попытаешься утопиться – верну на землю или на палубу корабля. Ты будешь жить до тех пор, пока не исполнишь свое предназначение. Не важно, что будет происходить вокруг, как больно или страшно тебе будет, умереть я тебе не позволю. Тебе придется идти вперед, – резко одернул змей, и я почувствовала, как он дернул меня за волосы, заставляя вновь поднять голову.

– Единственная точка невозврата – смерть. Да и то не всегда, как видишь, – продолжил он, и я видела, краем глаза заметила, как вполне человеческий палец, правда, с длинным серебристым когтем, крутит локон моих волос. Попыталась обернуться снова. но бог снова оказался проворнее и не позволил меня себя увидеть. Однако и волосы мои не отпустил. – Думай о времени, как о бурной реке, которая снова и снова разветвляется на множество потоков. Ты можешь плавно перетекать из одного в другой, добираясь таким образом до того, который тебе нужен, но перескочить через один или несколько людям не дано. В нужный момент твои решения определяют, в какую сторону тебе плыть, ты почувствуешь этот момент – снова и снова, до тех пор, пока не окажешься там, где должна быть.

Я сглотнула, не вполне понимая, о чем он говорит, но прерывать не смела.

– Впрочем, пока не попробуешь, не поймешь, – вдруг оборвал сам себя змей и, судя по обдавшему меня потоку воды, отстранился. – Пока что просто наблюдай и пытайся, и после следующего поворота я расскажу тебе еще кое-что о реке, в которой барахтаетесь вы, смертные.

Я растерялась от столь странной тирады, хотела задать множество вопросов, но вдруг почувствовала сильный приступ кашля. Из носа и рта потекла морская вода, и я едва успела свеситься с кровати, чтобы не забрызгать простыни. Откашливалась, чувствуя, как нос, глотка, легкие и живот горят, как застыл на языке мерзкий привкус соли, от которого еще не скоро удастся избавиться. Пыталась сосредоточиться на досках каюты, хоть перед глазами и плавали черные круги, и с жадностью дышала.

Чувство, что за моей спиной стоит что-то огромное. абсолютно могущественное, чьи цели мне непонятны, не оставило меня. Я несколько раз резко оглянулась, но конечно же, никого не увидела. Каюта все так же пустовала, за дверью два матроса о чем-то спорили.

«Если не хочешь встретиться со мной раньше времени, даже не думай умирать», – еще раз предупредил меня голос, похожий скорее на отражение того, который я слышала, будучи… а где я, кстати, была, когда разговаривала со змеем? И змей ли это был, или мои галлюцинации из-за недавнего утопления?

Покосившись на лужу на полу, я все же поняла, что галлюцинации тут не причем: они бы не притащили в мою каюту ведро морской воды и точно не влили бы их мне в глотку. Значит, все-таки змей. Тот, кого считали спящим, покинувшим дома своих потомков, пробудился. И связался не с патриархами Шторма и Штиля, не с Адмиралом императорского флота, а со мной. Не многовато ли чести?

– Да говорю же, надо проверить. Она там блюет, вдруг подохнет? Мы сэру Андерсену Шторму что говорить будем? Уморим девку, и не видать Бартолио свободы! – грубый голос одного из матросов отвлек меня от размышлений.

– Приказ капитана – без его ведома не входить. Вот вернется малец, скажет, что можно, тогда и проверим, – спокойно возражал другой.

Видеть ни одного из мужиков не хотелось, соленая вода на досках пола была делом привычным – в шторм каюту сильно заливало – так что я откинулась на подушки, поморщившись от боли в плечах, и выдохнула.

– Со мной все хорошо, – крикнула я, правда, голос оказался осипшим, слова отдались в горле новым приступом горечи.

Матросы притихли, о чем-то зашушукались – слов я не могла разобрать – затем послышались удаляющиеся шаги одного из них и наступила тишина.

Я сглотнула, тщетно пытаясь избавиться от привкуса соли в глотке, и попыталась вспомнить разговор со змеем. Река, потоки, развилки… Он, наверное, имел в виду, что ситуацию надо менять постепенно? И, конечно де, прав: я, немощная девица, не могу в одночасье заставить бывалых моряков себя уважать. Но вот если поработать над этим постепенно, то кое-чего добиться можно. Хватит ли мне двух недель, чтобы что-то исправить? Если нет, то придется вновь пережить унижение замужеством за Тома Стэттона, и действовать уже потом?

При мысли о дряблом брюхе мужа меня передернуло. Нет уж. Раз не могу умереть, значит надо придумать другой способ избавиться от этой участи, но при этом спасти родителей – без них у Блаженных островов нет будущего.

Я вздохнула – с низины моего положения план казался слишком грандиозным. Поэтому я решила начать с более приземленной задачи: например, убедить Эмиля в том, что связывать меня вовсе не обязательно.

Стоило подумать о капитане, как его уверенный голов послышался из-за двери.

– Сэра Жаклин, могу я войти? – спросил он, остановившись напротив.

– Входите, – разрешила я, чувствуя, насколько это смешно: для капитана на корабле закрытый дверей нет, его вопрос – пустая формальность. Да уж, чтобы добиться уважения команды, мне придется изрядно потрудиться.

Эмиль открыл дверь, створка с размаху ударилась о косяк. Я приподнялась на локтях и опералсь на спинку кровати, чтобы не выглядеть совсем уж беспомощной.

– Итак, вы, наконец, пришли в себя? И готовы выполнить свой долг? – Эмиль улыбался, но его глаза источали холод пещерных камней, никогда не знавших солнечного света.

Немного помедлив, я все же кивнула. Долг-то я исполнить, может, и готова, но он точно состоит не в том, чтобы в очередной раз вытерпеть ложь и предательство от Андерсона.

Глава 4

– Не понимаю, что на меня нашло, – медленно начала говорить я, наблюдая за реакцией Эмиля. В его присутствии мне даже не надо было изображать кротость – съежиться хотелось инстинктивно. Капитан хоть и слыл неунывающим весельчаком, все же мог быть довольно жестоким: я лично видела, как он повесил нескольких взбунтовавшихся матросов. Разделить их участь не хотелось.

– В самом деле? – Эмиль скептично вздернул брови.

– Наверное, в то время, пока лежала в обмороке, я видела сон. Ужасный кошмар о предательстве. Настолько реальный, что он показался мне правдой. Но теперь я проснулась, и готова встретиться с Адмиралом, – обтекаемая фраза, и я надеялась, что ее будет достаточно, чтобы успокоить Эмиля.

– Выйти за него, как сказано в договоре, тоже готовы? – уточнил Эмиль. Я фыркнула от досады – провести его, конечно же, не так-то просто.

– Я – дочь Бартолио Шторма, и я исполню свой долг, – гордо вздернув подбородок, процедила я.

На этот раз мои слова вполне успокоили капитана, он кивнул и позволил юнге, который крутился у входа, меня развязать. Я с облегчением поскребла ногтями покрасневшие, ободранные почти до крови запястья. Они, конечно же, начали чесаться еще сильнее.

Поведя затекшими плечами, я судорожно размышляла, что же делать дальше, но сказать ничего не успела.

– Сирены! – взревел боцман.

Тут же забыв о нашем разговоре, Эмиль ринулся на палубу.

– Свистать всех наверх! Поворот через фордевинд! – четкие команды гремели одна за другой. Я краем сознания понимала, что капитан отклоняется от курса, чтобы увеличить скорость – так бороться с жителями морских глубин проще.

Я стояла, будто превратилась в каменную статую, и старалась успокоиться. Почему-то раньше мне казалось, что этот – единственный за все плавание жуткий момент уже миновал, что я упала в обморок после того, как команда отбилась от шайки человеко-рыб. Однако мне придется пережить эту жуткую битву вновь.

Сжавшись, я вспомнила, как в прошлый раз несколько часов не утихали звуки боя, и как после него пришлось хоронить нескольких моряков. Хотела по привычке заблокировать чем-нибудь дверь каюты, забиться в угол и зажать руками уши, но на пол пути остановилась, осененная внезапной догадкой: вот он, «поворотный момент», в который я могу все изменить.

Пока не знаю, как – в прошлый раз я даже не видела этого боя, но кое-кто из моряков шептался, что это нападение не было случайным, и что им руководил кто-то могущественный. Кто-то, кто очень не хотел мира между домами Шторма и Штиля.