Амалия Мо – Шесть оттенков одержимости (страница 6)
Слова оказались слишком точными и прозвучали в нужный момент.
— Ты часто сюда возвращаешься?
— Настолько часто, насколько позволяют гастроли, — Пьер слегка наклонил голову, будто прислушиваясь. — Люди здесь умеют слушать.
Он развернулся и встал спиной к морю. Взгляд медленно прошёлся по моему платью и бровь поползла вверх.
— Эреб говорил, что ты занималась логистикой в корпорации брата.
К нам подошёл официант, предлагающий шампанское, и это оказалось как нельзя кстати.
— Прости, я не подумал, что тебе тяжело возвращаться к прошлому, — Стикс отпил из своего бокала и вернул уже другой взгляд. — Мне показалось, что у тебя не возникнет проблем, чтобы работать на меня…
— Я ещё не дала согласия, — напомнила я, слегка улыбнувшись. — Для начала хотелось бы узнать, зачем тебе это?
Какое-то время Пьер молчал, лениво потягивая шампанское, а после поставил бокал на перила.
— Скажу честно… Дело в Эребе. Я желаю брату счастья и хочу верить, что рано или поздно тебе надоест скрываться.
— Тебе не кажется, что это глупо? В самом деле, я знала твоего брата всего-ничего и эта история про влюблённость с первого взгляда… Ты ведь знаешь, что все эти сказки не для таких, как мы.
— Не веришь в любовь?
От вопроса в груди отозвалась тупая боль. Я была влюблена только однажды и это очень дорого мне обошлось.
— Верю в иллюзии, которые удобно так называть, — ответила я после короткой паузы. — В проекции, в желании вытащить из человека то, чего в нём может и не быть. Это безопаснее, чем разбираться с реальностью…Сам-то ты веришь?
— Увы, верю…
Море, окружающее нас, выглядело спокойным. Ровная поверхность, мягкий свет и ощущение устойчивости, которое хотелось принять за правду. Но достаточно ветру сменить направление — и вода начнёт двигаться иначе, поднимая волны, которые были скрыты глубиной.
Так происходило и со мной. Я казалась собранной, почти уверенной в себе, но память жила по своим законам. Она, как течение под гладкой поверхностью, в какой-то момент подталкивала изнутри всю боль.
Воспоминания не топили, они тянули. Ненавязчиво, настойчиво, заставляя снова и снова чувствовать то, от чего я пыталась отплыть подальше. И сколько бы ни хотелось верить в этот штиль, я знала: он временный. Просто короткая передышка, прежде чем море напомнит о своей глубине…
— В реальности Эреба меня больше нет. И я бы очень хотела, чтобы так и оставалось. Не разубеждай его. Это опасно.
Пьер покачал головой, будто моя просьба звучала невесомо.
— Я не собираюсь ничего ему говорить. Это не моя история и не моё право.
Он сделал паузу, давая словам улечься, и добавил уже иначе:
— Но если вдруг ты сама когда-нибудь захочешь…
Смешок получился нервным, без доли радости, лишь с горьким привкусом отчаяния.
— Ты вообще представляешь, как это должно выглядеть? — спросила я, заглянув в его глаза необычного оттенка. — Я умерла, а потом вдруг — здравствуйте, это снова я?
— Как я уже сказал, это не моя история. И не мне разбираться в ней. Просто если однажды ты захочешь быть счастливой, возможно, Эреб будет способен разделить это чувство с тобой.
Он взглянул в сторону сцены, где уже собирался оркестр.
— Хорошего вечера, Аврора. Увидимся после выступления, — Пьер галантно поцеловал мою руку и направился к сцене.
Я не стала занимать место в зале, оставаясь у перил. Отсюда сцену было видно сбоку, зато голос доходил чисто, без искажений, будто между ним и морем не существовало преград.
Пьер вышел под овации, поклонился публике и кивнул музыкантам. Оркестр взял первые ноты, и воздух изменился. Голос поднялся мягко, уверенно, разливаясь по залу и дальше — к воде, к камням, к тёмной линии горизонта.
В конце выступления, заиграла другая музыка. Что-то очевидно выбивающееся из программы. Пьер исполнил эстрадную песню о русалке и моряке. О том, как она вытащила его из шторма, как держала на поверхности, пока хватало сил. Но мужчина думал, что шторм случился по её вине, ведь девушка была не человеком. Он поверил, что русалка потопила корабль и всю команду. Моряк вернулся в родные края, собрал новую команду и отправился бороться с чудовищем. Её поймали в сети.
Русалка умирала на берегу, выброшенная туда, где не могла дышать. Последним, что она видела, были глаза того, ради кого всё это началось.
На побережье эта ария звучала особенно больно. Море принимало голос и возвращало его эхом, словно само соглашалось с каждым словом.
Я отвернулась, вцепившись пальцами в холодный камень перил, и позволила себе заплакать. Тихо, без всхлипов и почти стыдно.
Слёзы высохли так же незаметно, как появились. Осталась только тяжесть в груди и редкая, непривычная ясность. Мне больше не хотелось быть, как та русалка из песни. И я не хотела умирать за любовь, которая однажды оказалась сетью.
Когда песня подошла к концу и зал взорвался аплодисментами, решение было уже принято. Я знала, что скажу Пьеру после выступления. Пришло время выбирать не между страхом и болью, а между тем, чтобы прятаться дальше, и тем, чтобы, наконец, начать жить.
Лидия Морвель мертва, но Аврора Блан имеет шанс на будущее.
4
Настроение главы: Neoni — Bury me alive
На следующий день Пьер пригласил меня на прогулку для сближения со своей командой. Когда я согласилась, он не подал виду, лишь коротко кивнул.
Стикс вообще не выглядел мужчиной, который склонен к чрезмерной эмоциональности. Его мотивы казались мне честными, как и то, что он не станет сдавать меня Эребу.
Пьер представил меня как свою помощницу и ни у кого не возникло вопросов на этот счёт.
Среди окружения Стикса были только люди, наверняка не подозревающие, что он человеком не является. Небольшой оркестр, дирижёр, концертмейстер, администратор площадок и техник.
— Возьми купальник, мы едем на горячие источники, — сообщил Пьер, постучав в мой номер.
— У меня нет купальника.
— Ну, так купи. Выезжаем через полчаса, — поставив меня перед фактом, Стикс ушёл.
Я не стала спорить, но и в магазин не отправилась.
Находящимся здесь туристам было мало жары, и надо было тащиться ещё и в горячие природные ванны…
Ровно к назначенному времени я спустилась в лобби. Купальника у меня по-прежнему не было, как и особого энтузиазма по поводу поездки. Но это не помешало встать рядом с остальными и включиться в разговоры, которые возникали сами собой.
Ничего личного, ничего лишнего — кто сколько лет ездит с гастролями, в каких городах приходится бывать чаще, какие площадки считаются самыми неудобными.
Обо мне тоже спрашивали, интересовались, с кем я раньше работала. Вчера после выступления Пьер вошёл в гримёрку вместе со мной и сказал, что я теперь часть их команды. Вот так просто.
Только отвечать на вопросы было совершенно непросто! Я не имела ни малейшего понятия, как устроен мир известных исполнителей. Этому предстояло только научиться.
— Это мой первый подобный опыт, — неуверенно произнесла я, ожидая удивления или осуждения.
— Ничего, мы тебя всему научим, — подмигнул мужчина в возрасте, работающий дирижёром.
— Маэстро опять опаздывает, — вздохнул контрабасист.
— Это в его духе, — заметила скрипачка. — Если Стикс приходит вовремя, значит, случилось что-то действительно серьёзное.
Ребята продолжили вести беседу, а я смогла выдохнуть. Пока внимание было не на мне — всё в порядке.
Пьер появился через минут десять, будто задержка была частью плана. Поздоровался, коротко бросил, что пора выезжать, и разговоры тут же оборвались. Никто не делал замечаний, никто не торопил, просто двинулись за ним.
Стикс заранее арендовал машины, чтобы добираться было комфортнее. Все расселись кто-куда, а мне выпала «честь» ехать отдельно с Пьером.
— Тебе не кажется, что твои коллеги могут подумать о нас? — прямо спросила я.
— А что они могут подумать?