Амалия Март – Стрелец тебе в Юпитер (страница 17)
Блин, звучит неоднозначно. Как будто мне есть дело до его… члена парламента.
– То есть, мне на него, конечно, плевать, – тут же оправдываюсь я. – Но быть ответственной за разрушение чьей-то личной жизни… Надеюсь, твоя подружка на меня зуб теперь втихаря не точит, – заканчиваю и замолкаю.
Три… два… один…
– Нет, – коротко отвечает Арсений.
Ага! Значит подружка все-таки есть! Бедняжка. Хотя наверняка она такая же белобрысая стерва, как и он сам.
– Так зачем ты притащил вчера рыбок? – кидаюсь в бой. Пора переходить к следующему этапу сбора политинформации.
– Немо было невообразимо одиноко в огромном аквариуме, – говорит серьезно.
Что за чушь!
– Но ты же его сбагрил Роме!
– Просто на фоне петушков Немо почувствовал себя ущербным. Не хотелось вылавливать его маленький пучеглазый трупик от тоски.
Я не удерживаюсь и смеюсь. Какой же он балабол! Первостепенная чепуха.
– А Ксюху зачем обо мне расспрашивал? – иду ва-банк.
Арсений заметно тушуется. Хладнокровная броня трещит по швам. Не думал, что я об этом узнаю?
– У Ксюши много достоинств, но молчаливость к ним не относится, – говорит он.
Что правда, то правда. Поэтому наша рабочая дружба за пределы офиса не выходит и чаще всего работает в одну сторону – её.
– Да, она мне все рассказала!
– Я не об этом. Я ничего не выведывал, она сама затеяла разговор, сама же поделилась интересными фактами.
– Интересными? – цепляюсь за это слово.
Шереметьев прокашливается.
– С ее точки зрения – интересными.
Ну да, ну да.
Мы замолкаем. Разговор-допрос зашел в тупик. Чертов Арсений, какой же неприступный у тебя мозг! Почему у тебя на все вопросы всегда есть ответы и к ним не прикопнёшься?
Пока я в своей голове веду недовольный разговор, мы подъезжаем к типографии. Дождь уже не на шутку разыгрался, барабанит по стеклу – дворники не успевают смахивать. Как же добежать до входа и не промокнуть до нитки?
Арсений крутится, подыскивая парковочное место, но с этим довольно туго. Как и везде.
– Выходи, – тормозит возле входа.
– Ты станешь тут? – удивляюсь я, отстегивая ремень.
– Нет, там дальше есть место, – кивает на лобовое стекло.
Там дальше – это в километре? Но кто я такая, чтобы возражать. Главное мне не придется тащиться через грязь под проливным дождем в бежевых туфлях.
Я открываю дверцу, выскальзываю наружу и очень быстрым шагом добегаю до навеса над входом. Сзади шуршат колеса отъезжающей машины. Я ныряю в здание и сразу направляюсь искать менеджера. Выглядит типография именно так, как я себе представляла: большая, шумная и фиг кого выцепишь. Обычно Ирина сама ездит с ними разбираться. Да и не так часто мы печатаем поэтические сборники, раз в квартал проходит конкурс для читателей и лучшие произведения собираем в сборник и дарим в качестве приза победителям. На удивление, это очень популярная штука.
Спустя пару минут брожения по стеночке вдоль шумного оборудования, наконец, нахожу дверь. Там меня встречают не особо ласково, но в итоге помогают разобраться что к чему. Ведут на противоположную сторону типографии, потом на второй этаж, а оттуда по длиннющему коридору в какую-то каморку без окон и дверей.
Так, если это похищение – я против.
Но это оказывается всего лишь какой-то кладовкой метр на метр, где меня тычут в аккуратные стопочки отпечатанных сборников. Я довольно быстро проверяю содержимое и дожидаюсь раздраженного Арсения с каплями дождя на пальто и в волосах, чтобы отгрузить все это добро в машину.
Он ловко хватает две перевязки с отпечатанной продукцией и еще ловчее выбирается из запутанного лабиринта типографии. Тогда как я дважды намереваюсь свернуть не туда.
На пороге ненадолго застывает и окидывает меня взглядом. Следует тяжкий вздох.
– Подожди тут, я машину подгоню, – еле-еле разбираю я из-за шума.
Нет уж, останусь тут еще на минуту и оглохну к чертям. Еще и духота бешенная. И кажется, у меня развивается резкая аллергия на краску. Или пыль. Мне здесь не выжить.
– Да нормально, – машу рукой, – Я добегу.
Наглые глаза снова приклеиваются к моим ногам и на лбу появляется классическая шереметьевская складка.
– Что? Я отлично бегаю на каблуках! – жизненно-важным кажется сейчас отстоять свою позицию.
Арсений закатывает глаза, недовольно вздыхает и толкает плечом дверь на выход. Ноги тут же схватывает ледяным ветром, а в лицо бьют холодные капли. Черт, очки. Снимаю оправу, складываю ее в карман куртки и, прикрыв голову руками, стараюсь поспеть за Шереметьевым. Он, благо, высокий и примечательный – не потеряешь.
Все складывается в принципе неплохо ровно до того момента, как мы подходим к машине.
Арсений ловко закидывает в багажник макулатуру, а я торможу перед огромной лужей, перекрывающей мне подход к двери, не зная, как ее обойти.
– Садись давай, открыто, – нервно кидает насупившийся мужчина.
– Тут огромная лужа! А на мне – туфли!
Он выглядывает из-за багажника, снова вздыхает.
– Давай отъеду – сядешь.
– Нет уж, – едва попадая зуб на зуб, сопротивляюсь я.
Еще секунда и я околею до цистита. А это не то, чем мне бы хотелось закончить эту поездку.
– Просто побудь опорой, я перепрыгну, – подзываю его ладонью.
Он молчаливо подходит, становится практически в саму лужу, открывает мне дверцу и протягивает руку. Я вкладываю свои заледеневшие пальцы в его горячие (печь, говорила ж) и всем своим одеревеневшим телом совершаю прыжок.
Этот план мог сработать. Клянусь, мог.
Но не хватило амплитуды и природной прыгучести. Возможно, ума. И неведомым образом – чудом или проклятьем – мы с Арсением оказываемся сидящими в луже.
Мокрые просто насквозь.
– К тебе или ко мне?
Не эту фразу он хотел услышать, ой, не эту. Таким злым я Арсения, пожалуй, еще не видела. И мокрым.
Хотя у самой зуб на зуб не попадает, а из трусов можно аквариум для новых рыбок наполнить. Черт. Но, если я не буду шутить – точно расплачусь.
– Садись, живо! – рявкает капающий с брюк грязью Шереметьев. Об его крепко сжатую челюсть можно порезаться.
– Но сидения… – протестую я. Забочусь о его тачке!
А сама трясусь, как банный лист, божечки. Очень холодно.
– Быстро! – буквально орет на меня этот мокрый человек.
А на меня когда орут, я иголки выпускаю. От протеста.
– За чистку салона я тебе платить не буду, жмотяра! – заранее предупреждаю.
Приземляюсь на злосчастное сидение так, что брызги поднимаю, скидываю туфли и выливаю из них мутную воду обратно в лужу, не забыв слегка наследить в салоне. А нечего на меня орать, когда я здравые вещи предложить пытаюсь. Можно же было чем-то застелить.
Итак, туфлям конец. Даже если просохнут и не деформируются, убрать грязные потеки с бежевой замши – задача на грани фантастики. Жаль. Они прослужили мне только сезон.
Арсений успевает обежать тачку и тоже забраться в салон. Мои манипуляции с туфлями он не видел, но у дурачков (или гениев) мысли сходятся, так что он нагибается, расшнуровывает свои даже на вид дорогущие ботинки и следует моему примеру: выливает их содержимое за борт корабля машины. Вытекает из них не так много, как из моих открытых туфель, да и выглядят они в разы более приспособленными для такой погоды. А Арсений выглядит в одних носках – комично. Хотя возможно мой смешок – это нервное. Ну забавный от в этих синих носках в цвет его же мужских туфель. Позер. Трусы тоже в цвет подбирает?