Амалия Март – Хочу тебя... обыграть! (страница 7)

Невольно мы отказываемся плотно прижатыми друг к другу.

– Я собиралась мыть пол с утра, когда свет вырубило, так и оставила здесь ведро, – горячо шепчет мне в шею.

Влажная ткань под пальцами теплая и мягкая, а в руку бьет громкий пульс. Ее? Или это мой? Чувствую, как рубашку пропитывает влага.

– Ты теперь тоже мокрый, – замечает она, задирая голову. Ее нос едва задевает мой подбородок, руки впаиваются в мои плечи.

Нет, всё-таки это мой пульс горячит кровь. Телефон все ещё зажат в руке, отбрасывая свет нам под ноги и погружая в полумрак лица. Мне кажется, Ди улыбается, хотя возможно это всего лишь причудливо сложившиеся тени на ее лице. Белёсые глаза точно всматриваются в мои, и пульс в очередной раз ускоряется. Ткань ее футболки прохладная, а мне становится жарко. Скольжу ладонью чуть вверх, чтобы развернуть ее к выходу, пересчитываю пальцами выделяющиеся ребра.

– Ты слишком худая, – зачем-то говорю я. Может, чтоб разрушить странное наваждение. – И мокрая.

– Господи, какая пошлятина, – фыркает она мне в лицо.

– Что?

– Как в дешевой комедии: он, она, темно и мокро, – игриво смеётся мне на ухо, прижимается чуть плотнее, а затем сама отстраняется.

Прилипшая к телу рубашка создаёт дискомфорт. Прохладно и раздражает.

– Придется снова надеть черную рубашку, – обречённо выдыхает Диана. – Проводишь меня до подсобки?

Я киваю, хотя она наверняка не видит, и шагаю вперёд, освещая путь телефоном, почти как Данко своим сердцем. "Надеюсь я тоже воссоединюсь со вселенной в конце пути" – блуждают мысли, пока впереди маячат чёртовы джинсы.

– Зайдешь? – усмехается Ди, всколыхнув воспоминания о нашей недавней встрече.

– Второй раз я на эту удочку не попадусь, – кривлю рот в усмешке, тяжело сглатывая.

– Как хочешь, – пожимает плечами и одним рывком стягивает через голову мокрую футболку.

– Ты что творишь! – тут же отвожу глаза от яркого зелёного лифчика, словно сигнал светофора, привлекающего взгляд.

– Ой, да что ты тут не видел! – хохочет девчонка. – Посвяти, а то темень, хоть глаз выколи! – повторяет недавнюю фразу Эдгара, заходя в подсобку для персонала. Так вот, у кого он пополнил запас русских фразеологизмов.

Она делает это специально, или новое поколение вообще без комплексов? Может, я не в том возрастном цензе ищу девушку, и стоит пройтись по одногодкам сестры Яны?

– Тебе сколько лет? – спрашиваю, не отрывая взгляда от дверного косяка.

– Уже все можно. Даже алкоголь в Европе! – очередной сарказм.

– Ты же только школу закончила, – потираю лоб, силой воли заставляя не поворачиваться на мелькающие на периферии образы полуголой девицы.

Представляю, что она потом доложит сестре. Извращенец, домогатель, сталкер.

– Ау, три года прошло, – неожиданно вырастает передо мной.

Пальцами перебирает пуговицы на рубашке, застегивая ее снизу вверх. Зелёный неон все равно врезается в глаза.

– Я выросла, – добавляет с привычной усмешкой.

– Я вижу.

Секунды повисают между нами каким-то химическим составом. Все электризуется, искрит, звенит. Отвожу телефон с фонариком вниз, окуная нас в глубокую темноту. Ничего же страшного не будет, если…

Она же выросла.

Мысленно я прокручиваю варианты развития событий: вот я поднимаю руку, очерчиваю ее красивую шею до ключиц и ниже. Мурашки собираются у меня под пальцами, грудь идеально ложится в ладони. Другая ладонь ныряет во влажные, пахнущие лимоном волосы, губы прилипают к губам…

Яркий свет рассеивает иллюзию, созданную мной, и я понимаю, кто на самом деле стоит передо мной. Нехорошо. Плохо. Нельзя заходить в эти дебри, противопоказано.

– О, свет! – констатирует факт Диана.

– Отлично, – собираю волю в кулак, отвожу взгляд от часто вздымающейся груди напротив, все ещё виднеющейся в не застегнутой рубашке. – Иди за стойку, там наплыв клиентов, Эд один.

Диана кивает, хватает фартук, и, ловко маневрируя по полу, выбегает в зал. Я перевожу дыхание, собираюсь с мыслями. Нельзя увлекаться малышкой Ди.

Хоть она и чертовски увлекательна.

В хлюпающих влагой ботинках выхожу в зал. Клиенты длинной очередью стоят к кассе и терпеливо ждут свои заказы. Ди жизнерадостно улыбается каждому, быстро запуская кофе-аппарат, разливает молоко на порции, подготавливает сиропы. Эдгар разливает кофе, приготовленный в турке, и отдает последний заказ на "живой" кофе. Я задуваю свечи у входа, прикрываю дверь, загоняющую моросящий дождь внутрь, и остаюсь у окна, наблюдать за странной занозой, забравшейся под кожу.

Чуть влажные волосы скрыты фирменной шляпой, рубашка застегнута на все пуговицы. Идеально собранный работник, без нареканий справляющийся с работой. Может, стоило бы избавиться от нее, чтобы не мозолила глаз, не вызывала ненужных эмоций. Но не придерешься. Она хороша.

Во всем.

Ди ловит мой заинтересованный взгляд и едва заметно подмигивает. На месте, где влажная рубашка прикасается к телу, разливается тепло.

Плохо.

Нехорошо.

Глава 8. Любовь к ближним

Диана

Всё-таки вселенная на моей стороне. Или мамина ваза наполнилась до краев и плещет теперь благодатью во все стороны!

Я собиралась устроить инцидент "я и ореховый батончик", рискуя жизнью, здоровьем и здравым смыслом, вызвав острую аллергическую реакцию и столь же острую жалость к себе. Он же супергерой, ему непременно нужно спасать. Особенно, когда это твой единственный работник за стойкой в час пик. Вот и…

Но до батончика – слава богам – так и не дошло. Умельцы, проводившие работу в квартире над нами, постарались на славу, и все сделали своими кривыми руками!

Мы с Эдгаром, сливающимся с тьмой, словно рожденный ею, быстро сориентировались и достали все имеющиеся в арсенале свечи, волей случая оставшиеся с Дня Святого Валентина. Он ходил выяснять какой чудо-специалист оставил нас без света и как, а потом вызванивал электрика в помощь нерадивым гастарбайтерам, ни бельмеса не понимающим ни по-русски, ни в физических науках.

И тут появился он. В сверкающей белизной рубашечке, идеально скроенном блейзере поверх и джинсах, красиво подчёркивающих его длинные ноги. Сколько же в нем роста, боги? Если я – метр семьдесят – ему под подбородок… Суперменский размер. Интересно, у него все такое… эм, впечатляющее?

Откровенное любование мужчиной и ожидание, что сейчас он разорвет на груди рубашку, являя миру красно-синюю букву "S", прерывается скрипом стула и его громогласным: Эд!

Наш спаситель быстро и четко раздает команды, решает вопрос с освещением и отправляет меня переодеться. И поскольку в кофейне никого, я – добилась основной цели, и он пришел, а стадия два никак не перерастет в третью, решаюсь на небольшое представление.

Большое ведро, много воды, пены и бесстыдное враньё – основные мои инструменты.

Темнота – друг мой – сближает нас до нескольких сантиметров, позволяя мне бесстыдно изучать Артема руками, дышать им, впитывать его тепло. Я флиртую, провоцирую, прикасаюсь и отталкиваю его. Господи, ну до чего же крепкий орешек! До чего же крупные мурашки от этого его взгляда!

Разум, покрытый туманом собственных эмоций, не может здраво анализировать его реакцию. Это он прижимал меня к себе сильнее, или я унизительно жалась к нему? Он горел под моими пальцами, или у меня кровь перестала циркулировать, делая руки ледяными? Он хотел поцеловать меня, или я додумала за него?

Как бы то ни было, те несколько минут в темноте займут три страницы в моем дневнике и будут годами обводиться в рамочку, как лучшее, что было со мной за пятнадцать лет осознанной жизни.

Улыбка, обращенная к посетителям, посвящена Артёму. Понимает ли он это, сканируя меня своими светло-карими глазами? Видит ли, как дрожат мои руки после нашего маленького тет-а-тета? Почему он так невозмутим? Величественная гора, каменный монумент, застывший вулкан.

Я люблю его.

Это не подчиняется никакой логике, первому закону термодинамики, теореме Пифагора или правилу Буравчика. Как говорила моя сестра: женщины любят не за что-то, а «не смотря на»… Вот и со мной это случилось однажды, просто по щелчку. Переключился какой-то тумблер с "грустная одинокая девочка" на "влюбленная окрылённая Ди".

С мужчинами это правило не работает. Он всегда точно знает, за что любит женщину. Главное дать ему для этого повод.

Колокольчик над дверью в очередной раз звенит, я на секундочку отрываюсь от очередного заказа и застываю с чашкой в руках. В кофейню входит Яна.

Она, как всегда, светит яркой улыбкой, раздавая лучи позитива. Моя сестра однозначно из тех, с чьим приходом в помещении становится светлее. Вот и лицо Артема озаряется.

Черт.

За руку Яна ведёт хмурого мальчишку, абсолютную копию ее мужа. Серьезностью взгляда в свои два года Кирилл может переплюнуть половину моих знакомых и каждого в этом помещении. Он одет в стильные джинсики и спортивный бомбер с какой-то нашивкой, что его явно не устраивает. Он все пытается вырвать у матери руку и дотянуться до молнии под подбородком. И хотя Кир абсолютно очарователен, я все ещё не понимаю, как Яна могла выбрать не того брата?

Но ответ на мой вопрос всегда неизменен: просто вопреки здравому смыслу.

Снимая фильтр с кофе-машины, я украдкой наблюдаю, как сестра останавливается возле Артема, как кладет руку на его плечо, звонко смеясь. Внутри огромной волной негодования поднимается протест. "Убери свои руки" – хочется прокричать мне. "Имей совесть!"