Амалия Лонг – Одна вершина. Два сердца. (страница 2)

– Ты изменилась, – сказал Кирилл, и в голосе его мелькнуло что-то похожее на тепло, но он тут же спрятал его за привычной маской.

– А ты… – Лиза запнулась, глядя на шрам. – Ты оброс.

Он коротко хохотнул, но смех вышел жёстким.

– Горы не любят неженок. Сама знаешь.

Она знала. Когда-то она пыталась ему это объяснить. Что горы заберут его, что она не выдержит вечного страха. Он тогда не поверил. Или не захотел верить.

– Мне нужно… – Лиза отступила на шаг, нашаривая рукой полог. – Мне нужно разместиться, разобрать вещи. Потом поговорим, хорошо?

Кирилл кивнул, не сводя с неё взгляда.

– Палатка для журналистов вон там, зелёная. Спроси Серёгу, покажет. – Он помолчал. – Рад, что ты жива, Лиза.

Простая фраза. Но в ней было столько всего, что не выскажешь.

– Я тоже рада, что ты жив, – ответила она тихо и выскользнула наружу.

Солнце ударило по глазам, ослепило. Лиза зажмурилась, глубоко вдохнула холодный воздух. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила себя успокоиться.

«Это просто работа», – повторила она мысленно. Но где-то глубоко внутри уже знала: работа здесь будет ни при чём. Горы снова затягивали её в свою воронку. И на этот раз, кажется, вынырнуть будет ещё труднее. Она пошла искать зелёную палатку, стараясь не думать о том, что только что произошло. Но перед глазами всё стоял его взгляд – насторожённый, уставший, и этот шрам, которого раньше не было. Шрам, который появился без неё. Как и всё остальное в его жизни за эти пять лет.

Лагерь жил своей жизнью, равнодушный к её внутренней буре. Где-то засмеялись, зазвякала посуда, ветер донёс обрывки разговора о завтрашнем выходе. Лиза шла между палатками, и каждый шаг отдавался в висках пульсом.

Она вернулась.

И горы приняли её обратно.

Глава 2. Старые раны

Этой ночью Лиза не могла спать.

Спальник, арендованный вместе со всем остальным снаряжением в московском прокате, казался тесным, липким, чужим. Пух сбился где-то в ногах, молния норовила расстегнуться, и холод тонкими пальцами пробирался под флиску. Воздух в палатке спёртый – пахло синтетикой, засохшим потом прежних хозяев и сырой землёй. Она ворочалась с боку на бок, но сон не шёл.

Вокруг, в двух других палатках, спали участники экспедиции. Лиза слышала приглушённый храм кого-то из парней, шорох ветра по тенту, далёкий гул ледника – там, наверху, постоянно что-то двигалось, трещало, дышало. Горы никогда не спят.

Она лежала на спине, глядя в брезентовый потолок. В темноте он казался низким, давящим, почти касался лица. Света луны хватало, чтобы различать смутные очертания рюкзака в углу и ботинок, поставленных у входа. Камера лежала рядом, в изголовье, – привычка, выработанная годами командировок. Но сейчас Лиза не думала о работе.

Она смотрела в потолок и видела не его, а прошлое.

Пять лет назад.

***

Тогда они жили в крошечной однушке на окраине Москвы, в спальном районе, где по утрам пахло выхлопными газами и шаурмой из ларька. Квартира была съёмной, с дешёвым ремонтом и скрипучим диваном, который Кирилл обещал починить уже полгода. Но Лизе было всё равно. Потому что рядом был он.

Кирилл тогда только начинал свой путь в альпинизме. Не было ещё ни спонсоров, ни громких имён, ни шрама на скуле. Был только азарт, молодость и дикая, нечеловеческая одержимость. Стены их маленькой квартиры были увешаны картами маршрутов – Кавказ, Тянь-Шань, Памир, Алтай. Красным фломастером он обводил вершины, которые собирался взять. Синим – те, что уже были в его списке. Жилые комнаты превратились в штаб альпинистской экспедиции.

Лиза тогда работала в маленькой газетёнке, писала про городские новости, брала интервью у чиновников, от которых пахло перегаром и дешёвым одеколоном. Она возвращалась домой уставшая, злая, а он встречал её горящими глазами:

– Смотри, я нашёл маршрут! По северной стене, никто не проходил с девяносто восьмого года! Это же прорыв!

Она смотрела на карту, на эту дурацкую линию, ведущую в никуда, и чувствовала, как внутри закипает злость. Не на него. На горы. На эти чёртовы скалы, которые забирали его у неё снова и снова.

Первое время она ездила с ним. В Альпы, на Кавказ, в Хибины. Ночевала в палатках, мёрзла, училась вязать узлы, таскать рюкзак, терпеть высоту. Ради него. Чтобы быть рядом. Чтобы видеть эти глаза, когда он стоит на перевале и смотрит вдаль, будто там, за горизонтом, скрывается что-то невероятное.

А потом поняла: горы не любят чужих. Она была там чужой. Ей не хватало этой одержимости, этого безумства, когда ради одной скалы можно рискнуть всем. Она хотела жить. Просто жить – с домом, с детьми, с тихими вечерами у телевизора. А он хотел умереть молодым и красивым, разбившись о ледник.

– Ты не понимаешь, – говорил он, когда она пыталась заговорить о будущем. – Это не просто спорт. Это жизнь. Настоящая. А всё остальное – просто ожидание между восхождениями.

Для неё эти слова были приговором.

***

Он уезжал в горы, и каждая его поездка становилась пыткой. Лиза превратилась в женщину у телефона. Она сжимала трубку до побелевших костяшек, ждала звонков, сходила с ума. Если он не выходил на связь в обещанное время, начинался ад. Она металась по квартире, курила в форточку, хотя бросила, пила валерьянку литрами, не спала ночами. Сидела в интернете, читала сводки о несчастных случаях в горах, и сердце останавливалось при каждом знакомом названии.

Однажды он не звонил трое суток. Трое суток, которые стали для неё вечностью. Она обзвонила все спасотряды, всех знакомых, всех, кого могла найти. Никто ничего не знал. А он просто лежал в палатке, пережидал пургу, и рация села. Когда он вернулся – весёлый, загорелый, с новыми фотографиями, – она влепила ему пощёчину.

– Ты понимаешь, что я тут с ума сходила? – кричала она. – Ты понимаешь, что я похоронила тебя уже сто раз?

Он смотрел на неё с недоумением. Он действительно не понимал. Для него эти трое суток были просто тремя днями в горах, полными адреналина и красоты. Для неё – тремя днями в аду.

– Лиза, ну что ты? Я же жив. Я всегда возвращаюсь.

Она тогда разрыдалась. Он обнимал её, гладил по голове, шептал что-то успокаивающее. А она сквозь слёзы уже знала: так не может продолжаться вечно. Что-то сломается. Либо она, либо они.

***

– Выйди за меня, – попросил он однажды.

Это было весной, в апреле. За окном таял снег, ворковали голуби, и солнце пробивалось сквозь грязные стёкла. Кирилл стоял на колене, смешной, неловкий, с дешёвым колечком из жёлтого металла в руках – золото он тогда не мог себе позволить.

– Лиза, я люблю тебя. Выходи за меня. И хватит бояться. Я всегда возвращаюсь. Честное слово.

Она смотрела на него и видела мальчишку, который верит в свою неуязвимость. Который не знает, что горы не прощают глупостей. Который думает, что любовь сильнее смерти.

Она сказала «да».

Потому что любила. Потому что не могла иначе. Потому что надеялась, что брак что-то изменит, что он остепенится, что дети, ипотека, быт – всё это перевесит его безумную страсть.

Она ошиблась.

***

Последняя ссора случилась через полгода после помолвки. Он собирался в очередную экспедицию – на Пик Победы, одну из самых опасных вершин бывшего Союза. Сезон был сложный, лавиноопасный, метеосводки – хуже некуда. Все нормальные альпинисты откладывали восхождения. А он рвался.

– Это мой шанс, Лиза! Если я пройду этот маршрут сейчас, меня заметят. Спонсоры, команда, всё изменится!

– Или ты разобьёшься, и ничего не изменится! – закричала она.

Это был не просто разговор. Это был взрыв. Крик, который копился годами.

– Ты не понимаешь! – орал он, мечась по кухне. – Для тебя вся жизнь – это диван и сериалы! А для меня горы – это воздух!

– А для меня ты – воздух! – Она швырнула в него тарелку. Та разлетелась вдребезги о стену, осколки посыпались на пол. – Я не хочу жить с призраком! Я не хочу каждую минуту ждать звонка из морга!

– Никто тебя не держит! – выкрикнул он.

И повисла тишина. Такая страшная, что было слышно, как тикают часы на стене.

– Что? – переспросила она тихо.

Он побледнел, понял, что сказал лишнего. Но слово не воробей.

– Лиза, я не это имел в виду…

– Ты именно это имел в виду. – Голос её дрожал, но она сдерживалась. – Ты уже выбрал. Давно.

Она подошла к стене, где висели его карты, и сорвала одну. Потом вторую. Третью. Бумага рвалась, летели кнопки.

– Что ты делаешь? – Он попытался её остановить.

– Выбирай! – закричала она в лицо. – Или я, или твои чёртовы скалы!

Он замер. Смотрел на неё. Долго. Очень долго.

А потом просто опустил руки.