Амалия Лонг – Одна вершина. Два сердца. (страница 4)

И Лизе вдруг подумалось: интересно, почему он здесь? Почему такой молодой, симпатичный, с такими глазами – не в городе, не в офисе, а тут, в снегах, с рацией и термосом? Кого он ждёт? Или от кого бежит?

Она вошла в лагерь, где суетились люди, где Кирилл уже отдавал команды, проверял снаряжение. Шум, крики, звон металла. А в ушах всё ещё звучал тихий, ровный голос: «Горы не просят, чтобы их покоряли. Они просят уважения».

Лиза поймала себя на мысли, что этот молодой спасатель с каштановыми волосами сказал сейчас больше правды, чем все её знакомые альпинисты вместе взятые. И что ей почему-то хочется увидеть его снова. Просто поговорить. Просто посидеть рядом. Просто почувствовать это странное спокойствие, которое она не испытывала уже много лет.

Глава 4. Начало новой экспедиции

Восхождение началось на рассвете.

Четыре утра. Час, когда горы ещё спят, но люди уже должны идти. Лиза выползла из палатки, когда небо только начинало светлеть на востоке – сначала робко, потом всё смелее, заливая горизонт холодным розовым. Дышалось тяжело: высота уже давала о себе знать. Три тысячи двести метров над уровнем моря – организм ещё не привык, кислорода не хватало, и каждый шаг давался с трудом.

Она натянула пуховку поверх флиски, проверила камеру, убрала её в непромокаемый чехол. Рюкзак весил под двадцать килограммов – снаряжение, продукты, личные вещи, фототехника. Лямки больно врезались в плечи, хотя она регулировала их десять раз.

Лагерь оживал. Слышались приглушённые голоса, шипение горелок, звон кружек. Кто-то матерился, пытаясь собрать ледоруб. Пахло растворимым кофе и овсянкой – стандартный завтрак перед выходом.

Кирилл стоял чуть поодаль, проверял снаряжение группы. Он был в тёмно-синей ветрозащитной куртке с капюшоном, горных брюках с усиленными коленями, ботинках, облепленных вчерашней грязью. Движения точные, быстрые, экономные – он не тратил лишней энергии, каждое действие было отработано годами. На поясе висела обвязка с карабинами и спусковым устройством, за спиной – большой рюкзак, набитый под завязку.

Он отдавал команды чётко, уверенно. Голос звучал спокойно, но жёстко:

– Серёга, проверь жумары, у тебя в прошлый раз заедали. Костя, кошки надень сразу, дальше будет лёд под снегом. Выходим через двадцать минут.

Люди слушались беспрекословно. Это чувствовалось – авторитет, заработанный не нашивками, а реальными маршрутами. Лиза смотрела на него со стороны и не узнавала. Раньше он был амбициозным мальчишкой, который лез на стены, потому что хотел доказать всем, какой он крутой. Сейчас перед ней стоял взрослый мужик, руководитель экспедиции, который отвечал за жизни людей.

Шрам на скуле придавал лицу жёсткости, почти суровости. Только глаза остались прежними – серые, с льдинками, когда-то любимые до дрожи.

Кирилл поднял голову, встретился с ней взглядом. На секунду замер. Потом кивнул коротко, по-деловому:

– Готова? Пойдёшь в середине, за Серёгой. Держись ближе к группе, не отставай. Если что-то пойдёт не так – сразу говори.

– Я помню, – ответила Лиза сухо. – Не первый раз.

– Помнишь, – повторил он с непонятной интонацией. – Ну-ну.

Отвернулся и пошёл к голове группы.

***

Восемь утра. Они уже два часа шли по леднику.

Тропа петляла между ледовыми трещинами, которые зияли синей темнотой, уходя в глубину на десятки метров. Кое-где снежные мосты казались надёжными, но Кирилл заставлял всех идти в связках и прощупывать путь ледорубами. Каждые полчаса он останавливался, сверялся с картой, смотрел на вершины, считывал ориентиры.

Лиза шла в середине группы, стараясь не смотреть на его спину, но взгляд то и дело возвращался к знакомым очертаниям плеч, к тому, как он наклонял голову, проверяя крепления, к жесту, которым он поправлял сползающие очки. Она знала эти движения наизусть. Тело помнило то, что разум пытался забыть.

Подъём был тяжёлым. Рюкзак давил на плечи невыносимо. Лямки натёрли кожу даже через флиску. Ноги скользили по осыпи – мелкие камни сыпались из-под ног, приходилось постоянно искать опору. Воздух с каждой сотней метров становился реже, и лёгкие работали как кузнечные мехи, хватая разреженный кислород.

К полудню они вышли на открытый участок ледника. Солнце жало нещадно – отражённый от снега свет бил по глазам, даже тёмные очки спасали не полностью. Лиза чувствовала, как горит лицо, хотя намазалась кремом с максимальной защитой.

– Привал пятнадцать минут! – крикнул Кирилл, снимая рюкзак.

Люди попадали на камни кто где. Лиза прислонилась к валуну, достала флягу. Вода была тёплой и противной, но жажда мучила так, что она пила большими глотками, давясь.

Рядом присел Серёга – тот самый парень, который вчера показывал ей палатку. Молодой, лет двадцати пяти, коренастый, с веснушчатым лицом и вечно отросшей щетиной. Он работал гидом в коммерческой группе, но в этой экспедиции шёл как напарник Кирилла.

– Ну как, журналистка, держишься? – спросил он, жуя батончик-мюсли.

– Держусь, – выдохнула Лиза. – А что, заметно, что тяжело?

– Да все тянут. Здесь не бывает легко. – Он хрустнул шеей, покосился на Кирилла, стоявшего чуть поодаль. – Ты с ним раньше знакома, да? Я видел, как вы смотрите друг на друга.

Лиза помолчала. Потом коротко кивнула:

– Было дело. Давно.

Серёга понимающе усмехнулся, но лезть не стал. Только сказал:

– Он мужик нормальный. Жёсткий, но справедливый. Я с ним третий сезон хожу. Если говорит, что идти нельзя – значит, нельзя. Если говорит, что можно – значит, пройдём. За таким – как за стеной.

– А в прошлом году, – вмешался Костя, ещё один участник, подошедший попить воды, – он нас из переплёта вытащил, когда лавина сошла. Там группа туристов запаниковала, а он один всех собрал и вывел. Я тогда понял, что с ним не пропадёшь.

Лиза слушала и чувствовала странную гордость. И злость на себя за эту гордость.

Кирилл тем временем подошёл к ним, бросил коротко:

– Хватит языками чесать. Через пять минут выходим. Дальше будет сложнее.

Он посмотрел на Лизу, задержал взгляд на секунду дольше, чем на других, и отошёл.

***

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, они вышли к месту первого промежуточного лагеря. Это была небольшая ровная площадка на краю ледниковой морены – нагромождения камней, которое ледник выпахал за тысячелетия. Отсюда открывался вид на долину, уже утонувшую в синих сумерках, и на пики, ещё освещённые закатным солнцем.

Лиза стояла на краю обрыва, глядя на эту картину, и не могла отвести глаз. Снег розовел, становясь то персиковым, то малиновым, то фиолетовым. Тени от вершин вытягивались на десятки километров, и в этой суровой красоте было что-то первобытное, вневременное. Таким этот мир был тысячи лет назад. Таким останется через тысячи лет.

Она сняла камеру, сделала несколько кадров, но понимала: никакая техника не передаст этого чувства. Чувства собственной ничтожности и одновременно причастности к чему-то великому.

– Красиво, правда? – раздался голос за спиной.

Она не обернулась. Знала, чей это голос.

Кирилл подошёл бесшумно – в кошках по камням он умел ходить так, что ни один камешек не звякнул. Встал рядом, почти касаясь плечом.

– Опасно, – ответила Лиза, не поворачивая головы.

– Без опасности нет жизни.

– Это ты так считаешь.

– А ты считаешь иначе?

Она промолчала. Смотрела, как последний луч солнца уходит с дальней вершины, и та погружается в тень.

– Лиза, – сказал он тихо. – Нам нужно поговорить. Не здесь, не сейчас, но… в общем, нам нужно поговорить.

– О чём? – Она повернулась, посмотрела ему в глаза. В сумерках они казались тёмными, почти чёрными. – О том, как ты выбрал горы? Или о том, как я ушла? Всё уже сказано.

– Не всё. – Он шагнул ближе. – Я тогда… я не хотел, чтобы так вышло.

– А как ты хотел? Чтобы я ждала тебя вечно? Чтобы сидела дома и молилась, пока ты там, наверху, рискуешь жизнью ради очередной дурацкой вершины?

– Это не дурацкие вершины. Это моя жизнь.

– Вот именно. Твоя. А я хотела, чтобы у нас была общая.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и между ними было расстояние в пять лет, разлуку и боль.

Где-то в лагере зазвякали посудой, засмеялись. Кто-то крикнул: «Кир, ужин готов!»

Кирилл не обернулся.

– Я думал о тебе, – сказал он глухо. – Всё это время.

Лиза почувствовала, как старая, застарелая боль в груди снова заворочалась, просыпаясь от спячки.

– А я училась не думать, – ответила она. – Пошли, ужин стынет.

Она пошла к лагерю, чувствуя его взгляд спиной. И каждый шаг давался тяжелее, чем подъём по леднику.

***