Алёна Волгина – Рассказы (страница 9)
— Ясно, — кивнул Кассио. На душе у него было смутно.
Мария Контарини, патрицианка. Напрасно Его милость подарил Зервасам дом на виа Кьяри. Где-нибудь на окраине им было бы гораздо спокойнее, и они не лезли бы всем на глаза.
Хотя приор больше не настаивал на участии Кассио в расследовании, теперь он уже сам не мог бросить это дело. Спросив у Антонио следующим утром, где находится дом торговца Зерваса, Кассио отправился на виа Кьяри.
Оказалось, что синьор Томазо уехал по делам, и дома был только его сын, Джанни. Юноша вошел в комнату — и Кассио поразился его своеобразной красоте. Он был строен и грациозен, но матовое смуглое лицо его было совершенно бесстрастно, темные глаза потаенно блестели из-под узких бровей. Насколько соотечественники Кассио любили бурно выражать свои чувства, настолько же кочевники-каджасы были сдержанны в выражении эмоций. Словно не человек, а каменная статуя вошла в комнату и уселась напротив монаха, скромно потупив взгляд.
Чтобы его разговорить, Кассио задал ему несколько вопросов о торговых делах, на которые Джанни отвечал быстро и толково. Да, он помогает отцу в делах. Да, вчера он все утро провел в лавке, слуги могут это подтвердить. Да, иногда у его отца с синьором Аваро были… разногласия.
Юноша занервничал. Тонкие смуглые пальцы нервно разглаживали вышивку на скатерти. Вышивка бисером, вспомнил Кассио, — традиционное искусство каджасов. Скатерть была очень изысканной. Плавные линии разных цветов переплетались, образуя гармоничные сочетания. Ткань кое-где обтрепалась, но было видно, что ее берегли. Стелили не каждый день. Не удивительно, такая работа должна была занять несколько месяцев, а то и лет.
— Очень красиво! — искренне восхитился Кассио. — Чья это работа?
Этот невинный вопрос почему-то привел юношу в смущение:
— Это… это мамино, — ответил он, вспыхнув.
«Надеюсь, я не оскорбил его своим вопросом!» — с запоздалым сожалением подумал монах. Так легко можно попасть впросак, не зная чужих обычаев!
— В последнее время отец с Аваро больше не ссорились, — горячо сказал Джанни. — Синьор Аваро увлекся новой затеей: они вместе с господином Контуччи собирались снарядить торговый корабль. Джакомо Контуччи — бывший моряк.
— Это интересно, — оживился Кассио. — Когда корабль должен был отплыть? И куда?
— Увы, мне это неизвестно, — юноша снова опустил взгляд, так что тень от густых ресниц полукружьями легла на щеки. — Об этом лучше спросить у синьора Контуччи. Я знаю только, что корабль называется «Крылатый змей».
В передней послышался шум, и в комнату стремительно вошла женщина — невысокая, темноволосая, в скромном платье без всяких украшений. Лицо ее, заметил Кассио, было бледным и изможденным на вид, глаза лихорадочно блестели. Юноша при ее появлении сразу поднялся:
— Донна Нерисса Зервас, — представил он ее.
— А вы, должно быть, тот монах, у которого есть дело к моему мужу, — с ходу заявила женщина.
— Я уже узнал все, что хотел, у вашего сына, синьора, — улыбнулся Кассио. — Как чудесно, должно быть, иметь такого помощника в делах!
Он хотел лишь ободрить ее. Донна Нерисса казалась совершенно больной, и ему стало ее жаль. Но в ответ на его слова она побледнела еще больше. Кассио счел за лучшее поскорее распрощаться. От семьи Зервас у него осталось странное, противоречивое впечатление. Ему были симпатичны оба, мать и сын, и вместе с тем чувствовалось в их доме какое-то мучительное напряжение, ежеминутно готовое взорваться.
А еще его очень заинтересовал коричневый мужской плащ, висевший в передней.
Виттория Аньезе, патрицианка. Утром я была в церкви, но моя служанка видела посетителя, заходившего к Аваро, когда брала воду в колодце. Это был высокий, крепкий мужчина в темном плаще. Полагаю, он был хорош собой, раз она не смогла даже запомнить цвет его плаща. Впрочем, об этом вам лучше расспросить ее саму.
Оливьеро, золотых дел мастер. Да, это я его нашел. Ужасное зрелище! Нет, я не видел, чтобы туда кто-то входил. Лавка вообще была закрыта! Часом раньше я заходил к Аваро, чтобы забрать заказанные инструменты, и наткнулся на запертую дверь. У некоторых людей очень странная манера вести дела! Я так и сказал синьоре Порчелли, когда встретил ее на площади. Нет, она была одна.
Мария Контарини, патрицианка. Я всегда считала, что с Джанни что-то не в порядке. Слишком он тих и послушен. Когда мужчина так хорош, где-то должна быть червоточина. Кроме того, он каджасец, а эти южане все странные.
Карло Аваро нашел приора в скриптории, где тот проверял работу переписчиков и любовался чудесными миниатюрами, нарисованными братом Иеронимом. Скрипторий был предметом особой гордости Северина, который немало способствовал его процветанию, привлекая в обитель монахов, искусных рисовании и письме. И теперь приор не мог удержаться от того, чтобы похвастать перед торговцем, демонстрируя ему свежую копию «Книги тайн Ладзаро Великого» и Псалтирь с великолепно исполненными буквицами, сверкающими яркими красками.
Синьор Аваро послушно смотрел, ахал и восхищался:
— Поистине, — воскликнул он, — здешняя библиотека — это ковчег знаний, плывущий по волнам времени!
— Кстати, — спохватился приор, — перевод той благочестивой поэмы, который вы заказывали, уже готов.
Он сделал знак одному из братьев, и тот принес небольшой, аккуратно переплетенный томик.
— Чудесно, я так мечтал ее получить! — расцвел Аваро, но радость сразу же увяла на его лице. — К сожалению, должен признаться, что не располагаю сейчас нужными средствами, увы…
— Мы будем рады преподнести вам подарок, — улыбнулся приор. Глаза его странно блеснули. — Я знаю, что вы любитель хороших книг.
— О, это слишком! Вы слишком великодушны… Разумеется, я отдам вам долг через некоторое время. Нет-нет, не возражайте, пожалуйста, иначе я откажусь.
Приор, не переставая улыбаться, потихоньку продвигался к дверям, поневоле увлекая за собой Аваро, смущенного и преисполненного благодарности. Тот продолжал болтать на ходу, крепко сжимая в руках обретенную книгу:
— Кстати, о благочестии. Не далее как вчера мессир Кривелли выразил беспокойство, что среди нашей паствы затесались три черные овцы. Трое язычников! Я был возмущен. Как он мог усомниться в действиях аббата Беллини, столь твердо стоящего в Истине, что нам всем нечего и надеяться когда-нибудь достигнуть такого совершенства! Я заявил ему, что крещение наверняка состоится в положенное время, и мессиру Кривелли незачем совать свой длинный нос в эти дела. Да, так я ему и сказал. Кстати, как себя чувствует Паулино?
— Благодарю вас, вполне здоров, — ответил приор, вежливо выпроваживая настырного гостя за каменную арку. Но когда ворота обители, наконец, закрылись за Аваро, приторная улыбка на лице Северина растаяла, а брови озабоченно сдвинулись. «С этим нужно что-то делать», — подумал он.
Бассо, городской попрошайка. Джанни? Слишком он робок, на мой взгляд. Неделю назад я видел их с этим молодым послушником, Паоло: Джанни чуть не плакал, а Паоло его утешал. Ну, что обычно говорят в таких случаях: «Потерпи, скоро все образуется». Да, сегодня только и слышно, что о пророческом даре Паоло! Если бы он мне обещал, что все образуется, я спокойно улегся бы спать, ни на миг не сомневаясь в благополучном исходе своих дел!
«Лучше бы он не бросался такими обещаниями», — мрачно подумал Кассио.
Встреча с Джанни Зервасом навела Кассио на некоторые мысли. Название корабля — «Крылатый змей» — напомнило ему о пророчестве. «Как станет прахом ложная личина, то сгинет змей, опутавший весь город, и страждущие обретут покой…» Змей! Что если кто-то не хотел, чтобы предприятие Аваро увенчалось успехом? Заметив уютно освещенное окно таверны на виа Граччиа, Кассио решительно направился туда. Он надеялся найти там доброго собеседника, который знал бы в городе всех и каждого, и был не прочь поговорить по душам. Кассио хотел расспросить об Аваро. Кто мог желать ему зла? Пока у него складывалось впечатление, что торговец был добродушным человеком, не лишенным тщеславия, но пользующимся уважением и любовью горожан. Судя по всему, он был нерасчетлив, однако крайне щепетильно относился к своим долгам. Но вдруг первое впечатление было ошибочным?
В таверне было тесно, дымно и душно. Стоило Кассио переступить порог, как его чуть не сбил с ног поток отборной матросской ругани, адресованной, впрочем, не ему, а хозяину. Можно сказать, Кассио повезло. Он все равно собирался разыскать Джакомо Контуччи, а тот оказался здесь завсегдатаем. Бывший моряк презрительно зыркнул на подошедшего монаха, но кувшин с местным вином, который Кассио предусмотрительно заказал, несколько усмирил его нрав.
Контуччи был уже стар, однако крепок и проворен, как юноша. Одет он был довольно неряшливо: дублет хорош, но изрядно потерт, воротник рубашки грязен, сальные пряди волос свисали на шею. На смуглом лице блестели светлые, словно выгоревшие глаза.
— Не люблю монахов, — с вызовом заявил Контуччи, — особенно ваши монастыри. Когда я плавал с капитаном Арсаго, то стоило нам высадиться на берег, как хитрые монахи живо прятали свое добро за крепкими стенами, да ещё бросали оттуда камни и дерьмо нам на головы!
«Ничего не скажешь, бурная молодость была у этого старика!» — подумал Кассио. Капитан Арсаго был «рыцарем абордажного топора», широко известным в Лигийских морях и, к общей радости, уже десять лет как покойным. Контуччи словно нарочно старался задеть монаха, но Кассио только посмеивался про себя.