Алёна Васильева – Ужасы на Author.Today (страница 7)
— А лестницу чем стирать, если появится? Подожди, у меня где-то платок был. — Порывшись по карманам, Антон выудил клетчатый платок и тоже положил у зеркала. Изначально он воспринимал затею с вызовом как игру, но теперь ему почему-то стало тревожно.
— Ну что, погнали? — Ян, казалось, вообще ничего не боялся.
— П-подожди! Помнишь, ты говорил, что если у вызывателя есть какие-то там способности, может придти кто-то посерьёзней? Вдруг у тебя способности, у тебя же бабушка…
— Я говорил, что девчонки могут в зеркале жениха увидеть, но его всё равно выпускать нельзя, — перебил Ян. Он вообще не любил, когда кто-то напоминал о его цыганских корнях. — Да не свети ты мне в лицо телефоном, давай вызывать уже! Или зассал?
— Пф! Вот ещё! — Антон неохотно убрал телефон, и они остались в темноте подвала с одной лишь чадящей свечкой. При таком освещение всё вокруг выглядело таинственно и зловеще.
— Пиковая Дама, явись! — произнесли мальчики нестройным хором. И повторили ещё два раза.
Не пойми откуда взявшийся сквозняк едва не задул свечку. Антон невольно содрогнулся и тут же покосился на друга — не заметил ли?
Потрескивание свечи. Едва уловимый шорох.
Запах сырой земли.
Пробирающий до костей холод.
Зеркало помутнело, в его тёмной глубине промелькнула неясная тень.
— Уходи! — Антон закричал не своим голосом и потянулся к платку, но Ян опередил его и быстро стёр нарисованные ступеньки. — Пиковая Дама, уходи!
— А я не Пиковая Дама, — раздался хриплый голос за их спинами.
Мужской голос.
По спине липкими лапками пробежали мурашки. Сердце ушло в пятки.
Ребята резко обернулись.
Стоявший рядом с ними человек выглядел совершенно обычно. Впалые щеки, нос с горбинкой, лёгкая небритость, поверх грязного делового костюма накинута спортивная куртка в тёмных пятнах. Мужчина показался Антону смутно знакомым, но он не мог припомнить, где мог его видеть.
— Простите, мы тут… — Антон не смог закончить фразу, его пришлось зажать рот руками, чтобы снова не заорать. Причина на то была более чем серьёзная — нижняя половина мужчины была полупрозрачной, словно кто-то дорисовал ее плохо пишущим фломастером, который под конец и вовсе закончился.
— Дяденька Лошенко, мы не хотели побеспокоить вас, — неуверенно предположил Ян, делая медленный шаг назад.
Тут и Антон узнал их необычного гостя, он не раз видел его портрет в местной газете, но, как и Ян, имени он не помнил, в газете обычно писали просто «делец Лошенко».
Пятна на куртке — его кровь, на темном костюме она не так видна, особенно в полутьме. Жидкие светлые волосы тоже слиплись от засохшей крови, на виске темнел синяк.
— А я не хотел, чтобы меня ля прикопали в подвале моей же стройки! — голос призрака звучал глухо, словно доносился из трубы.
— Здесь?! — не сдержался Антон.
Так это не он, это они пришли к нему в гости! Поэтому его дух пришёл вместе с Пиковой Дамой (или вместо неё?), но прогнать его у ребят не вышло. Антон понятия не имел, какими словами прогоняют разорившихся застройщиков. Не кричать же «Лошенко, уходи!». Вдруг только разозлится!
— Мелкие паршивцы вроде вас вечно тут ошиваются, топчутся ля по моим бедным косточкам!
Антон хотел бежать со всех ног, но, как в дурном сне, не мог пошевелиться. Ноги словно приросли к земле. Лошенко продолжал:
— Теперь вам придётся выкопать меня и похоронить, а иначе… — Неудачливый делец поднял окровавленную руку на уровень глаз и с силой сжал кулак. В этот же миг Антон почувствовал, как руку обожгло холодом. Задрав рукав, он увидел кровавую отметину похожую на круглую печать, что лепят на документы. — Иначе вы умрёте. Можете начинать копать ля!
— А можно мы хоть за лопатой сгоняем? — осторожно спросил Ян, пытаясь подковырнуть носком ботинка подмёрзшую землю.
— Или может лучше полицию вызвать? — предложил Антон, потирая руку. — Есть же какая-то специальная служба, кто хоронют, как мы-то… это…
— Да что хотите ля делайте, но через неделю или я буду лежать в гробу или вы.
Лошенко страшно рассмеялся.
Резкий порыв ледяного ветра сбил с ног.
Пламя свечи дрогнуло и погасло. Антон провалился в темноту.
— Бабушка, дай ещё пять минуточек поспать…
— Какая нафиг бабушка! Тоха, очнись, ты запарил!
Холодно. Антон лежал на земле, Ян тряс его за плечо. Они собирались вызывать Пиковую Даму, неужели он уснул? Не иначе старшаки чего в подвале накурили!
Приснится же такое! Словно делец Лошенко… воспоминание отдалось болью в руке. Антон резко сел и закатал рукав.
На коже алела печать.
Антон выругался, как ругался, когда бабушка не могла его услышать, и тихо добавил:
— Не, Янчик, больше я никого с тобой вызывать не буду.
Кристиан Бэд. Романа не будет
Однажды осенью, в день незапоминающийся и тусклый, когда солнце в сибирских широтах, кажется, размышляет, а не закатиться бы так, чтобы уже не появляться на этом никчемном свете, в Барнауле у памятника Пушкину беседовали два гражданина.
Один из них был невысок и толстоват, одет в дорогую куртку, фирмы бугатти, выражение лица имел усталое и несколько пожёванное, в руках держал журнальчик и старомодный портфель. Второй, молодой и нескладный, был в облезлом кожане с чужого плеча, покрасневший от холода нос нёс гордо, как коммунистический флаг, а в кулаке сжимал помятую папироску.
Первый был не кто иной, как Иван Григорьевич Кóзинцев, редактор толстого городского журнала, а молодой спутник его – поэт Михаил Николаевич Вонюков, пишущий под псевдонимом Занозин.
Говорили они, как водится, о презренном металле, так необходимом прозаикам и поэтам. Занозин, заметьте, не защищал бумагомарание, хотя его старший товарищ, весьма аргументировано и безжалостно громил сие не хлебное занятие.
– Нет ни одной литературно одаренной личности, – говорил Кóзинцев, – которая, родившись в нищете, ею же не закончила бы! Умирает в случайном госпитале от гангрены гениальный Рембó. Автор бессмертного "Ворона" Эдгар По не в состоянии при жизни купить себе ботинки! Великий английский поэт Джон Китс заканчивает дни в нищете, полагая себя неудачником. Вот они, гении литературы!
Занозин кивал, икал от холода и мял в кулаке папиросу. Спичек у него не было.
– Ты, Михаил, – продолжал Кóзинцев, – одаренный молодой поэт. Но соль-то в том, что нет никакого человеку дохода от поэзии!
В этот момент проходивший мимо пожилой гражданин неожиданно остановился и пристально посмотрел на литераторов.
"Графоман", – подумал Кóзинцев.
"Прикурить!" – осенило Занозина.
Спичек, однако, у гражданина не нашлось. Остановился он тоже случайно – камушек попал в ботинок.
Сторонний наблюдатель, читавший один знаменитый роман, при жизни писателя, кстати, не издававшийся и впервые опубликованный через 26 лет после его смерти, сказал бы, что даже сатана не решился бы в тот вечер спорить с Иваном Григорьевичем.
Но наблюдатель, как назло, тоже отсутствовал на своём небесном посту.
И Кóзинцев, ничтоже сумняшеся, посоветовал Михаилу заняться чем-нибудь более материалистическим, хотя бы сборкой мебели в салончике его тестя. А поэт, сломавший-таки последнюю сигарету, согласился с ним.
Больше в этот день не произошло ничего. Солнце обречённо утопилось, наконец, в Барнаулке, поэт попросил у редактора стольник под будущую зарплату. Редактор не дал, и поэт канул в темное переплетение провинциальных улочек, ушел безвозвратно, напечатанный всего-то два раза, но, по слухам, очень талантливый и одаренный.
Тьма, сошедшая с небес, скрыла позор этого холодного вечера, и некому было даже чиркнуть спичкой, чтобы изобразить закат.
Алена Сказкина. Звонок
Телефон зазвонил, как всегда, в восемь ноль шесть. «Китаец» из последних моделей требовательно вибрировал на заляпанном кофе и рыбным паштетом столе, оглашая осиротевшую, а оттого чуждую квартиру пронзительной трелью. На ожившем экране высветились цифры: сто двадцать семь, девятнадцать, две восьмерки как символ бесконечности.
«Лариса».
***
Впервые жена позвонила на девятый день после похорон. Упившийся до чертиков Андрей, увидев номер абонента, счел вызов издевкой и обложил шутников трехэтажным матом.
Трубка терпеливо выслушала поток брани, укоризненно помолчала и, когда он уже тщился нажать отбой, путаясь в значках неуклюжими от водки пальцами, спросила: