Алёна Васильева – Экспресс-курс дипломатии (страница 14)

— Никоим образом! — заверил Дип. — А нам нужно как-то готовиться? Пристёгиваться там к кровати или к креслам?

— Зачем? — удивился капитан. — Это какой-то земной обычай?

— Просто на наших кораблях при разгоне бывают сильные перегрузки.

— О, я понял, не беспокойтесь об этом! Гравитационная система всё скомпенсирует. У меня очень хороший, новый корабль! Но если что-то будет вас беспокоить, просто свяжитесь со мной, — Седьмой протянул Дипу прямоугольную металлическую пластину. Поверхность её была матовой, без какой-либо разметки и тем более — кнопок.

— А как ею пользоваться?

— Просто берёте её в руку и говорите. Очень легко. Я постараюсь прийти сам или пришлю кого-то.

— Спасибо.

Чужак ушел. Молодые люди снова остались одни.

— Ну что, ещё ужастик? — предложила Ксана.

— Вся наша жизнь теперь — ужастик.

— Да ладно тебе, не нагнетай. В худшем случае — боевик. И это только если тот, другой, станет отбиваться.

Точно. Отбиваться. У него ведь тоже наверняка есть «лазерный резак».

— Спасибо. Успокоила.

— Так, слушай, временный муж! Сейчас я пойду и приготовлю какую-нибудь горячую еду, а ты перестанешь паниковать. Идёт?

— Я не паникую.

— Вот и молодец!

Девушка ушла за перегородку. Вскоре там что-то тихонько зашипело. Вкусно запахло яичницей и котлетами.

— Может нам не стоит перегружать энергосистему корабля включением плиты? — заглянул он на «кухню».

— Нам об этом что-то говорили?

— Нет.

— Значит, ничего страшного. К тому же ты всерьёз полагаешь, будто у этого корабля энергоресурс такой, что пострадает от использования бытовых приборов?

— Ты права. Это я от безделья места себе не нахожу. Как-то глупо просто есть, спать и смотреть кино, пока мы первыми из землян летим, возможно, на настоящую космическую битву.

— Ну, не ешь. Не спи. Не смотри. Слоняйся из угла в угол и нервничай, — покладисто согласилась Ксана.

— Как тебе удается быть такой спокойной? Ты что, на каких-то стимуляторах? Если да, отсыпь мне тоже.

— Мои стимуляторы называются «рациональное мышление». А стрессоустойчивость врачу требуется даже в наши спокойные времена.

— Расскажешь что-нибудь о своей работе? — спросил Дип, подсаживаясь к столу.

— О-о, сколько угодно!

Космические корабли оэйцев всё-таки не перемещались из одной точки пространства в другую мгновенно. Полёт занимал несколько дней. По крайней мере, по внутреннему времени. Ближайший «бросок», как обозначала этот термин машинка-переводчик, должен был продлиться чуть больше недели.

Застанут ли они в заданной точке таинственный корабль, или придётся снова перемещаться, оставалось вопросом.

Седьмой частенько приходил в блок землян без всякой видимой цели. Ксана всегда встречала его радушно. Дип тоже улыбался, но внутренне собирался, ожидая подвоха. Ведь его самого снабдили заданием узнать что-то новое. А что, если и инопланетянин тоже шпионит для своей расы? И какие у него в этом случае намерения?

На четвёртый день полёта он наконец поделился своими сомнениями с подругой. Та лишь рассмеялась:

— Я понимаю твоё беспокойство, — заметила она, — но по моему опыту, пациент постоянно приходит поболтать обо всяких сторонних вещах, когда ужасно нервничает, но не хочет в этом признаваться.

— Ты считаешь, что наши модели поведения применимы к оэйцам?

— Сдаётся мне, что да. Возьми, да спроси его напрямую.

— А если это будет верхом невежливости? Вдруг он разобидится и придумает какую-нибудь месть?

— Слушай, ты от паранойи лечиться не пробовал? Напомнить тебе, что эта раса крайне лояльно относится ко всяким культурным различиям? Если что, он просто полчаса будет подробно нудить о том, почему твоя догадка ошибочна.

— Вот сама тогда и спроси. Ты ведь, получается, не совсем официальный представитель Земли…

— А такой глупенький бесплатный довесок, — продолжила Ксана.

— Ты чего?

— Ну вот как бы тебе объяснить. Ты весь из себя такой профессиональный дипломат, а на деле — напуганный мальчишка, который боится всего на свете. Боится инопланетянина, который еще ни разу не проявил каких-либо негативных намерений. Боится сам накосячить. Боится признать, что боится, выдавая это всё за «разумную настороженность».

— Я не…

— Нет уж, слушай. Буквально с момента нашего знакомства я пытаюсь тебя поддержать и подбодрить, но по факту это превратилось уже в банальное вытирание соплей. Просто прими уже наконец, что, если уж Седьмой попросил твоей помощи, значит, он сам готов к полноценному сотрудничеству и улаживанию возможных конфликтов. И веди себя по-взрослому, вместо того чтобы каждую секунду бояться не так вздохнуть или косо посмотреть. У тебя есть уникальная возможность установить доверительные отношения с представителем Оэйе и выяснить об этой расе что-нибудь новое, а ты для этого не делаешь вообще ни черта!

— Ну я же…

— И имя у тебя дурацкое! — внезапно заключила девушка.

— Что? Почему? — отчего-то именно эта фраза обидела молодого человека больше всего. В остальном Ксана, пожалуй, была права. Ну, хотя бы частично.

— А как ты его вообще выдумал? Тупо сократил слово «дипломат»?

— Ну, оно вообще-то двузначное, — сердито заметил Дип. — С одной стороны да, относится к профессии. А с другой — указывает на то, что я смотрю в глубинную суть вещей. От английского «deep».

— Я знаю английский, — отмахнулась собеседница. — Но, если уж выбираешь имя с претензией на значимость, старайся ему соответствовать. Другое дело, если бы такую кличку тебе дали в университете, ещё до получения основного паспортного чипа. За какие-то твои заслуги, которые видны извне. Но это ведь не так, верно?

— Зато «Ксана» — это прям очень изобретательно, — буркнул Дип, который на самом деле долго и старательно выдумывал «взрослое» имя сам. В университете его звали «бубнилкой» за любовь к долгим и нудноватым, чего уж греха таить, докладам. А возможно и за характер в целом.

— Оксаной меня назвали родители. Я только чуть сократила имя, чтобы оно больше соответствовало темпераменту. И, заметь, без всяких там англицизмов.

Молча похлебали чай, не глядя друг на друга. Наконец Дип не выдержал:

— Ладно, давай не будем ссориться. В нашей ситуации это — недопустимая роскошь. Я со своей стороны постараюсь быть смелее. А ты со своей — хотя бы допусти, пожалуйста, что мы не на увеселительной прогулке.

— Ладно, — врач махнула рукой. — Ты тоже извини. К имени я зря прицепилась.

Вскоре снова появился Седьмой. Как обычно, осведомился, всем ли довольны земляне. Они, столь же неизменно, бурно повосхищались его гостеприимством.

За несколько дней кошмарная пёстрая обстановка их нового жилья стала более-менее привычной. А когда молодые люди передвинули многочисленные светильники к стенам, по помещению даже стало можно свободно перемещаться, не наставив себе синяков.

Инопланетянин устроился в любимом кресле, плавно покачивая головой. Даже это постоянное мерное движение уже перестало быть раздражающим. Кроме того, оно выступало для гостей основным индикатором настроения капитана.

— Седьмой, скажите, вас беспокоит цель нашего путешествия? — напрямую спросил Дип, искоса глянув на подругу.

Большущая голова чужака немного изменила направление движения:

— Беспокоит, — согласился он. — Спасибо, что поинтересовались. Вы очень проницательны.

Повисла небольшая пауза. Дипломат удивился такому прямому ответу и немного запоздал с уточняющим вопросом, не зная, как его лучше сформулировать.

— Вы хотите поговорить об этом? — пришла на помощь Ксана, применив самую банальную и вошедшую в мемы стратегию психологов.

— Да. И я еще раз благодарю вас за такую внимательность, — инопланетянин совершенно по-человечески откинулся на спинку кресла. — Знаете, на Оэйе сейчас довольно редко ведутся подобные разговоры. Все заняты делом. Выполняют важные задачи. И мне иногда кажется, что вместе с прямым эмоциональным общением мы теряем немалую часть своей культуры.

— На Земле тоже есть такая проблема, — согласился Дип.

— Действительно? — удивился капитан. — У меня сложилось впечатление, что вы очень любите говорить о духовном. Опять же, у вас столько вариантов Истины…

— Все эти религии, секты, попытки саморазвития, зачастую — просто словесная шелуха, — вздохнул молодой человек. — Многие люди выполняют набор заданных ритуалов механически, не вдаваясь в суть. Я думаю, это плохо. А вот ваша Истина представляет собой скорее общенациональную идею? Или она связана больше с глубокими переживаниями и чувствами?