Алёна Сницар – Пульс (страница 2)

«Торин,» – сказал он, не зная почему. Имя, произнесённое вслух, звучало как обещание. «Я найду того, кто это сделал.»

Матрицы щёлкнули. Сфокусировались. И потухли.

Миэль вздрогнула.

«Это… совпадение. Они не могут…»

«Они могут,» – перебил Ксентар. Он накрыл Торина простынёй, медленно, бережно, как накрывают спящего ребёнка. «Всё это время они могли. Мы просто не хотели верить.»

Он стоял у окна ангара, смотрел на дождь. Миэль работала за спиной, фотографировала, документировала, выполняла протокол. Но Ксентар видел только отражение в стекле – своё, искажённое каплями, и три белых прямоугольника на металлических столах.

«У них были семьи?» – спросил он.

«Сол – сирота. Из приюта Восточного Квартала. Айрен… мать работает на текстильной фабрике. Отец умер. Торин…» – Миэль замерла, – «Торин был похищен. Три года назад. Родители искали. Подавали заявления. Полиция ничего не нашла.»

«Три года. Значит, ему было семь, когда…»

«Когда его взяли. Да.»

Ксентар закрыл глаза. Семь лет. Возраст, когда дети верят в сказки. Когда они боятся темноты и любят сладкое. Когда их руки ещё помнят тепло материнских ладоней.

Три года в лаборатории. Три года превращения в… это. В существо с камерами вместо глаз, с МИПом вместо сердца, с чип-сетом вместо души.

«Мне нужен доступ к базам данных Зоны,» – сказал он, открыв глаза. Голос был ровным, профессиональным. Внутри – что-то другое. Что-то холодное и твёрдое. «К поставщикам. К клиентам. К тому, кто арендовал этот ангар последние шесть месяцев.»

«Детектив, это…»

«Убийство, инспектор. Тройное. И, возможно, не последнее.» Он повернулся к ней. «Если у меня есть правильные МИПы, правильные КОР-чипы, правильные чип-сеты… я могу сделать ещё. Много ещё. И кто-то уже делает.»

Миэль помолчала. Потом кивнула.

«Есть человек. В городе. Он… понимает такие вещи. Бывший инженер «Нейросети». Компании, которая делала военные КОР-чипы до запрета.»

«Имя?»

«Он не даёт имён. Но его называют Баэл – защитник слабых. Он находит связи там, где их не должно быть. В чипах, в схемах, в… детях.»

Ксентар надел плащ. Дождь ждал.

«Где его найти?»

«В Квартале Отбросов. В здании бывшего кинотеатра «Прогресс». Но детектив… будьте осторожны. Баэл тоже один из оставшихся. И он не любит полицию.»

Квартал Отбросов лежал на дне Вельтуры – буквально. Это были старые туннели метро, затопленные секции подземных комплексов, перестроенные в лабиринт жилья и мастерских. Ксентар спускался по ржавой лестнице, и дождь становился громче, но меньше – эхо от капель, падающих в подземные воды, создавало иллюзию бесконечного проливного дождя.

Внизу – свет. Не электрический, а химический, голубоватый, от фосфоресцирующих грибов, выращенных в биореакторах. Люди Квартала не платили за электричество. Они выращивали его.

«Полицейский,» – раздалось из темноты. Голос был искажён – электронный модификатор, дешёвый, но эффективный. «Запах химчистки и праведности.»

«Я ищу Баэла.»

«Все ищут Баэла. Но он находит только тех, кого хочет найти.»

Ксентар остановился. Из тени вышла фигура – высокая, сгорбленная, с заменённой половиной лица. Не маска. Не имплант. Что-то среднее – плоть, переплетённая с пластиком, с микропроводниками, с маленькими мигающими диодами, образующими узор, похожий на слёзы.

«Ты пришёл про детей,» – сказала фигура. Не вопрос.

«Да.»

«Три трупа в Секторе 7-G. МИПы в грудях. КОР-чипы в нервных узлах. Чип-сеты вместо органов.» Она – или он – рассмеялся, звук напомнил Ксентару скрежет погружного насоса. «Они были красивыми, знаешь? До конца. Сол играл на флейте. Самодельной, из трубки охладителя. Айрен рисовал. На стенах ангара, где его держали. Цветы, которые он помнил с фабрики матери. Торин…» – голос дрогнул, электроника не справилась с эмоцией, – «Торин пел. Тихо, почти беззвучно. Потому что его голосовые связки были… изменены. Но он пел. Колыбельные, которые помнил.»

Ксентар замер. Три детских голоса. Три детских таланта. Три жизни, сокращённые до функций: оптическая матрица, газообменная мембрана, биомеханическая рука.

«Вы их знали?»

«Я знаю всех. Кто остаётся. Кого переделывают. Кто выживает.» Фигура повернулась, жестом приглашая следовать. «Баэл ждёт. Но предупреждаю: он говорит в загадках, потому что прямые слова – слишком опасны. И он попросит плату.»

«Какую?»

«Историю. Он коллекционирует истории. Особенно те, которые полиция предпочла бы забыть.»

Кинотеатр «Прогресс» сохранил свою архитектуру – изогнутые стены, арки, барельефы с изображением ракет и звёзд. Но экран был заменён на гигантскую матрицу светодиодов, показывающую потоки данных. Коды. Схемы. Карты.

В центре зала, на месте бывших кресел, стоял стол – массивный, металлический, усыпанный компонентами. И за ним – Баэл.

Он был молод. Моложе, чем ожидал Ксентар. Тридцать, может быть, тридцать пять. Его тело было… фрагментировано. Левая рука – чистая биология, но слабая, атрофированная, с печатью старых уколов. Правая – прозрачная, как та рука в ангаре, но более совершенная, более интегрированная. Грудная клетка открыта, и Ксентар увидел: МИП, встроенный в сердце, но не управляющий им – наоборот, питаемый им. Сердце как источник энергии для электроники.

Но лицо… лицо было целым. И красивым. Слишком красивым для этого места, для этих модификаций. Большие глаза, тёмные, с длинными ресницами. Детские ресницы, подумал Ксентар. Он был ребёнком, когда начались модификации.

«Детектив Ксентар,» – голос Баэла был мягким, почти колыбельным. Детский голос во взрослом теле. «Вы пришли узнать, кто убил детей. Но правильный вопрос – кто их создал. И зачем.»

«Вы знали их. Сола, Айрена, Торина.»

«Я знаю всех.» Баэл улыбнулся – улыбка была искренней, ужасающе искренней. «Сол приходил ко мне. Тайком. Он приносил свою флейту, и мы играли вместе. Он мечтал…» – голос дрогнул, – «он мечтал стать музыкантом. Настоящим. С оркестром и залом. Он не понимал, что рука, которая держит флейту, больше не его. Что МИП в его груди записывает каждую ноту, анализирует, передаёт… куда-то.»

«Айрен?»

«Рисовал меня. Сказал, что я похож на ангела. Половина плоти, половина света.» Баэл посмотрел на свою прозрачную руку. «Он хотел нарисовать свою мать. Но боялся, что забыл её лицо. Три года в лаборатории… память искажается. Модификации меняют не только тело.» – «Торин?»

Молчание. Длинное, тяжёлое.

«Торин был… особенным. Самый маленький. Самый сильный. Он не плакал, когда оперировали. Не кричал. Просто смотрел своими новыми глазами и записывал. Всё. Каждое движение хирурга, каждый инструмент, каждую ошибку. Он понимал, что происходит. В семь лет он понимал.»

Ксентар подошёл к столу. На нём лежал КОР-чип – многофункциональная микросхема на одном кристалле, но разобранная, расщеплённая на слои. Баэл указал на внутренние структуры.

«Военный образец. Серия «Аргус». Разработана для дронов-разведчиков. Компактная, мощная, автономная. Запрещена для гражданского использования после Конвенции 2147 года. Но кто-то достал партии. И не просто использовал – адаптировал.»

«Адаптировал для чего?»

«Для интеграции с биологией. Смотрите здесь.» – он указал на тончайшие проводники. «Обычно КОР-чип подключается к плате. Этот… подключается к нерву. К сосуду. К клетке. Он не вычисляет – он чувствует. Не управляет – он живёт.»

Ксентар вспомнил руку под УФ-лампой. Чип-сет – комплект взаимосогласованных микросхем, работающих как единое целое.

«Эти дети были… одной системой?»

«Остатки одной системы.» Баэл подошёл к матрице на стене, коснулся её прозрачной рукой. Изображение изменилось – схема, узел, связи. «Смотрите. Три точки – ваши трупы. Но вокруг них… десятки других. Сотни. Сеть. Оставшиеся дети. Каждый с МИПом в груди, с КОР-чипом в нервной системе, с чип-сетом, связывающим всё воедино.»

«Кто управляет этой сетью?»

«Вот в чём вопрос.» Баэл повернулся. Его детские глаза были старыми, усталыми, полными той тоски, которую Ксентар видел у Миэль. «МИПы в этих детях – не просто источники питания. Это ретрансляторы. Приёмники. Каждый ребёнок – антенна. Каждый ребёнок – глаз. Каждый ребёнок – орудие. Их кто-то использует.»

«Их кто-то владел. До 02:47. А потом… отключил.»

«Три трупа – это начало?»

«Три трупа – это конец первой главы.» Баэл вернулся к своему столу. «Кто-то закрывает проект. Убирает свидетелей. Стирает следы. Но система… система не хочет умирать. МИПы продолжают работать, даже без хозяина. КОР-чипы ищут связь. Чип-сеты пытаются восстановить сеть.»

«Остальные дети… они в опасности?»

«Они всегда были в опасности. Но теперь – больше. Потому что кто-то решил, что проект провалился. И должен исчезнуть. Вместе со всеми, кто остался.»

Ксентар посмотрел на чип в своей ладони. Потом – на Баэла.

«Что вы хотите взамен? Историю?»

«Уже получил.» Баэл улыбнулся – улыбка была ужасна, потому что детская. «История о детективе, который пришёл в Квартал Отбросов и спросил не о преступлении, а о детях. Это редкость.»

«Мне нужно найти остальных. Предупредить их.»