Алёна Сницар – Пульс (страница 1)
Алёна Сницар
Пульс
Глава 1. МИП в мёртвых руках
Дождь в Вельтуре не прекращался уже семнадцать дней.
Не ливень – именно дождь. Мелкий, упрямый, методичный, словно кто-то наверху решил промыть город до блеска, вычистить все щели и углы, все тайники и укрытия. Детектив Ксентар стоял у окна своего кабинета в Канцелярии Расследований и смотрел, как дождь превращает улицы в зеркала, отражающие фосфоресцирующие вывески квартала Модификаций. Он знал этот дождь. Знал, как он просачивается под воротник плаща, пока ты преследуешь подозреваемого по крышам. Знал, как он звучит на железе Зоны Переработки – того самого места, куда его вызвали в три часа ночи.
Три трупа. Дети. И что-то странное – это всё, что сообщили по защищённому каналу.
Машина самоуправления остановилась у шлагбаума, и Ксентар вышел, даже не дожидаясь голосового приветствия. Плохого вечера было достаточно.
Шлагбаум поднялся автоматически, распознав его биометрию. Ксентар шёл по дорожке между горами контейнеров – пластиковых, металлических, некоторых с маркировкой биологической опасности. Зона Переработки была городом в городе, где умирала старая электроника, чтобы родиться новая. Где извлекали драгоценные металлы из плат, выпаивали чипы, разбирали МИПы – модули источников вторичного электропитания – на составляющие. Где законы Конфедерации Центральных Материков звучали приглушённо, как радиоприёмник под водой.
«Детектив Ксентар?»
Женщина в защитном комбинезоне вышла из будки охраны. Ей было за сорок, лицо – сетка мелких шрамов от летящих осколков плат. Профессиональная болезнь переработчиков.
«Я – инспектор Миэль.» Она не протянула руку. «Следуйте за мной. И… приготовьтесь.»
«К чему?»
Она посмотрела на него. В её глазах – старая модификация ночного зрения, бледно-золотые радужки – читалось нечто, похожее на тоску.
«Вы поймёте.»
Они шли мимо цехов, где гудели станки, мимо складов, где рабочие в экзоскелетах перетаскивали контейнеры с электронным ломом. Дождь стучал по крышам, создавая монотонный фон, в котором Ксентар различил внезапный резкий звук – сирену где-то вдалеке, или крик птицы-мутанта, или что-то третье.
«Три ребёнка,» – сказала Миэль, не оборачиваясь. «Мальчики. Айрен. Двенадцать. Сол – четырнадцать. И Торин… примерно десять. Последний трудно определить. Модификации искажают возрастные маркеры.»
Она произнесла имена тихо, почти шёпотом, как произносят имена усопших в храмах.
«Какие модификации?» – спросил Ксентар.
Она остановилась у двери ангара с маркировкой «СЕКТОР 7-G. НЕАКТИВНО». Ручка двери была покрыта конденсатом. Или чем-то другим.
«Вы увидите сами. Но детектив…» – она впервые посмотрела ему в глаза, – «это не стандартные импланты. Не те, что делают в лицензированных клиниках. Не те, что регистрируются в базе Минздрава.»
«Нелегальные?»
«Невозможные.»
Ангар пах химикатами и чем-то сладковатым, почти цветочным. Ксентар узнал запах – охладитель для микросхем, специфическая смесь, которую использовали в военных КОР-чипах. Многофункциональных микросхемах на одном кристалле. Компактных, мощных, запрещённых для гражданского использования.
Три фигуры лежали на металлических столах в центре помещения. Накрыты простынями. Белыми, чистыми, нелепо чистыми для этого места.
Вокруг – обычный инструментарий переработчиков: паяльные станции, микроскопы, сканеры состава. И ещё кое-что.
На отдельном столе, под лампой с ультрафиолетовым излучением, стоял предмет, похожий на… Ксентар моргнул. На детскую игрушку? Нет. На медицинский тренажёр? Тоже нет.
Это была рука. Человеческая, но не совсем. Прозрачная оболочка из синтетического коллагена обнажала внутреннее устройство: тонкие проводники, микроскопические схемы, вплетённые в костную ткань, что-то пульсирующее в области запястья – миниатюрный МИП, модуль источника вторичного электропитания, но изменённый, видоизменённый, интегрированный не в устройство, а в организм.
«Протез?» – спросил Ксентар, хотя знал ответ.
«Нет,» – Миэль подошла к столу. Её голос дрогнул. «Это его настоящая рука. Сола. Мы сделали биопсию. Кости – его. Кровь – его. Но вот это…» – она указала на пульсирующий МИП, – «это не должно быть внутри человека. Это промышленный компонент. Модуль, который обычно питает серверные стойки.»
Ксентар подошёл ближе. Под УФ-лампой микросхемы в кости светились неоново-голубым. Он различил структуру: не просто вживлённая электроника, а полная интеграция. Нервные окончания, переплетённые с проводниками. Сосуды, служащие охлаждающими каналами. И что-то ещё – мелкие чипы, рассыпанные по всей длине, соединённые между собой в единую сеть.
«Чип-сет,» – прошептал он.
«Что?»
«Комплект взаимосогласованных по характеристикам микросхем. Они работают как единое целое. Процессор, память, контроллеры ввода-вывода… всё на одной шине. Но здесь…» – он показал на переплетения, – «это биологический чип-сет. Нервная система и электроника, работающие в унисон.»
Миэль молчала. Потом, тише: «У двух других – то же самое. Но разное. У Торина – модифицированы глаза. Не просто импланты зрения, а… оптические вычислительные матрицы. Он мог видеть в спектрах, недоступных человеку. Видеть сквозь стены. Видеть тепло тела сквозь дождь.» Она замерла, проглотила что-то невидимое. «У Айрена – модифицированы лёгкие. Газообменные мембраны заменены на синтетические, способные фильтровать токсины, извлекать кислород из воды. Он мог дышать под водой. Мог спать на дне реки, если хотел.»
Ксентар отошёл от стола. Посмотрел на три покрытые простынями фигуры. Такие маленькие. Такие тонкие. Простыни не должны были лежать на детях так плоско, так безжизненно.
«Причина смерти?»
«Остановка сердца. Одновременно. В 02:47 по местному времени.»
«Три человека не умирают одновременно от остановки сердца.»
«Они не были людьми, детектив. Не полностью.» Миэль подошла к ближайшему столу. Её рука дрожала над простынёй. «И кто-то выключил их. Как выключают машины.»
Он снял простыню с первого тела. Сол. Четырнадцать лет, если верить Миэль. Лицо – спокойное, почти умиротворённое. Но кожа… кожа была покрыта едва заметной сеткой, напоминающей трещины. При ближайшем рассмотрении Ксентар понял: это не трещины. Это контактные площадки. Тысячи микроскопических точек, где электроника встречалась с плотью.
На груди – шрам. Свежий, аккуратный, как от хирургической операции. Ксентар осторожно приподнял край кожи, увидел внутри: МИП, встроенный в грудную клетку, соединённый с сердцем напрямую. Модуль источника вторичного электропитания, превращённый в… что? В pacemaker нового типа? В контроллер?
«У них всех есть это,» – подтвердила Миэль. «Встроенные МИПы. Но не стандартные. Переделанные. Они не просто питали импланты. Они… управляли ими. Координировали.»
Ксентар посмотрел на лицо мальчика. Сол был красивым. Даже сейчас, даже мёртвым. Чёрные волосы, мокрые от дождя или от чего-то другого. Ресницы, длинные, детские. И шрам на виске – тонкий, белый, старый. Не от модификации. От чего-то другого. От жизни до модификации.
«У него был шрам,» – сказал Ксентар.
«Что?»
«На виске. Старый. Это не от операции. Это… до.» Он осторожно коснулся волос мальчика. Они были грубыми, химически обработанными, чтобы не путались в проводниках. «Он был обычным ребёнком. Потом стал… этим. Кто-то выбрал его. Кто-то переделал.»
«Оставшиеся дети,» – прошептала Миэль.
«Так их называют. В подполье. Дети, которые не подходят под стандарты. Слишком больные, слишком сложные, слишком дорогие для легальных клиник. Их берут… другие. Модифицируют. Превращают в…»
«В это?» – Миэль посмотрела на руку.
«В оружие. В инструменты. В нечто, что можно контролировать.» Ксентар накрыл Сола простынёй. Его пальцы задержались на ткани. «МИПы в их грудях – не просто источники питания. Это узлы управления. Кто-то держал их на привязи. И в 02:47 кто-то нажал кнопку.»
Он подошёл ко второму столу. Айрен. Двенадцать лет. Лицо – более детское, с мягкими чертами. Рот слегка приоткрыт, как будто мальчик собирался что-то сказать. Или кричать.
Ксентар снял простыню до пояса. Грудь Айрена была… неправильной. Рёбра виднелись сквозь кожу, но не так, как у истощённого ребёнка. Они были видны, потому что кожа над ними была прозрачной. Синтетическая мембрана, позволяющая видеть работу лёгких. И они работали. Даже сейчас, без сердцебиения, без мозговой активности – лёгкие медленно, ритмично вздымались и опадали. Автономно. Питаемые МИПом, который не знал, что хозяин мёртв.
«Он дышит,» – сказал Ксентар.
«Автоматика,» – ответила Миэль. «МИП продолжает питать базовые функции. Он не знает…»
«Он не знает, что ребёнок мёртв.» Ксентар накрыл Айрена. Его руки дрожали. «Это не машина. Это тело ребёнка, которое не понимает, что его больше нет.»
Третий стол. Торин. Десять лет, возможно. Самый маленький. Самый хрупкий.
Ксентар снял простыню и замер.
Глаза Торина были открыты. Не потому что кто-то забыл закрыть – они не могли закрыться. Вместо век – прозрачные пластины, защищающие оптические матрицы. И матрицы были активны. Даже сейчас, в мёртвом теле, они вращались, фокусировались, пытались увидеть.
«Он смотрит,» – прошептал Ксентар.
«Нет. Это рефлекс. Остаточная активность.»
«Он смотрит на меня.»
Ксентар наклонился к лицу мальчика. В оптических матрицах – его отражение. Искажённое, зеленоватое, слишком чёткое. Камеры не умеют смотреть с жалостью. Но что-то в них… что-то в них было похоже на страх.