Алёна Сницар – Пульс (страница 3)
«Или остановить того, кто их убивает.» Баэл кивнул. «Я дам вам координаты. Не всех – система блокирует доступ. Но некоторых. Начните с девочки. Её зовут… звали… Элсиэль. Она была первой. Прототипом. И она знает, где находится центр. Где бьётся сердце Проекта «Тень».»
«Где её найти?»
«В Старом Зоопарке. В клетках, где держали хищников. Она там… ждёт. Или охотится. С Элсиэль никогда не ясно.»
Ксентар повернулся к выходу. Но Баэл остановил его:
«Детектив. Одно предупреждение. МИПы в этих детях… они не только принимают сигналы. Они излучают. Каждая мысль, каждое движение, каждый страх – всё записывается. Всё передаётся. Если вы найдёте Элсиэль… она будет знать о вас всё. До последнего секрета.»
«А если я найду центр Проекта?»
«Тогда они будут знать о вас всё. И решат, стоит ли вам жить.»
Дождь продолжался. Ксентар вышел на поверхность – если эти слова имели смысл в городе, где улицы были каналами, а небо – сплошной серой пеленой. Машина самоуправления ждала, но он не сел в неё. Нужно было идти пешком. Нужно было чувствовать город под ногами, его ритм, его дыхание.
Старый Зоопарк был на краю Вельтуры, там, где город умирал, уступая место Зоне Перераработки. Железные клетки, разрушенные вольеры, аквариумы, в которых теперь росли грибы вместо рыб.
И среди всего этого – движение.
Ксентар увидел её сразу. Несмотря на темноту, несмотря на дождь. Потому что она светилась.
Не метафорически. Реально. Мелкие точки на коже – контактные площадки, как у мальчиков в ангаре, – пульсировали мягким голубым светом. Ритмично. Как дыхание. Как сердцебиение.
Девочке было тринадцать, может быть, четырнадцать. Трудно сказать – модификации меняли пропорции лица, делая его одновременно детским и древним. Волосы – белые, не от возраста, а от пигментации, изменённой для работы в условиях низкой освещённости. Глаза…
Глаза были камерами. Не метафорически. Реально. Вместо радужек – оптические матрицы, вращающиеся, фокусирующиеся, записывающие. КОР-чипы, интегрированные в зрительные нервы, позволяли ей видеть то, что недоступно человеку. Тепло. Электромагнитные поля. Данные, передаваемые по воздуху.
Она сидела на камне в центре разрушенного вольера, и в её позе было что-то от дикой кошки – напряжение, готовность, одиночество. Рядом с ней, на камне, лежал предмет. Ксентар разглядел: кукла. Старая, тряпичная, с вышитым лицом. Нелепая, невозможная в этом мире микросхем и МИПов.
«Вы пришли убить меня?» – голос был ровным, лишённым эмоций. Механическим, но не синтетическим. Просто… пустым.
«Нет. Я пришёл предупредить.»
«Предупредить о чём? Что три узла отключены? Я знаю. Я чувствовала.» Она коснулась своей груди, там, где под тонкой тканью проступал контур МИПа. «Они были… частью меня. Не друзья. Не семья. Часть системы. И теперь их нет.»
«Кто их убил?»
Элсиэль наклонила голову. Её камеры-глаза щёлкнули, фокусируясь на лице Ксентара.
«Вы не понимаете. Их не убили. Их перезагрузили. Отправили в режим ожидания. Тела – оболочки. Данные – в сети. Они не мертвы. Они… спят.»
«Тела холодные. Сердца остановлены.»
«Сердца не нужны, когда есть МИП. Модуль источника вторичного электропитания может поддерживать базовые функции indefinitely. Но кто-то выключил модули. Кто-то решил, что оболочки больше не нужны.»
Ксентар сделал шаг ближе. Девочка не отступила. Он заметил детали, которые не видел сразу: шрамы на запястьях – следы ремней? Или попыток сопротивления? Тонкие линии на шее – швы от операций, много операций. И кукла. Почему кукла?
«Вы помните… до?» – спросил он.
Элсиэль замерла. Впервые её камеры остановились, сфокусировались на чём-то далёком.
«До чего?»
«До этого. До МИПа. До КОР-чипов. До…»
«Я помню маму,» – сказала она тихо. Так тихо, что Ксентар едва расслышал под шум дождя. «Она пела. Колыбельную. «Спи, моя радость, усни». Я помню запах – хлеб и лаванда. Она работала на пекарне.»
Она подняла куклу. Провела прозрачной рукой по вышитому лицу.
«Это она сделала. Перед тем, как меня забрали. Я была больна. Сердце. Они сказали – операция, дорогая, нет денег. Потом пришли другие. Сказали – мы вылечим. Бесплатно. Только… по-другому.»
«Ваши родители согласились?»
«Мама плакала. Папа молчал. Они не понимали. Никто не понимал.» Она положила куклу обратно на камень. «Я не видела их с тех пор. Двенадцать лет. Я не знаю, живы ли они. Знаю только, что мама бы не узнала меня. Я уже не та, которую она пела спать.»
Ксентар почувствовал, как ком подступает к горлу. Двенадцать лет. Ребёнок, который помнит маму, но знает, что она не узнает его. Ребёнок, который спит с куклой в руках, хотя его руки – прозрачные, с микросхемами внутри. Ребёнок, который ждёт в клетке, потому что больше не умеет жить в доме.
«Сол, Айрен, Торин… они тоже помнили?»
«Сол помнил запах машинного масла. Его отец был механиком. Он говорил, что МИП в его груди пахнет так же – металл и горячее масло. Это его успокаивало. Айрен помнил цвета. Ткани на фабрике. Он рисовал их снова и снова, пока модификации не… не изменили его восприятие. Торин…» – она замерла, – «Торин помнил всё. Каждое слово. Каждый звук. Его КОР-чипы были настроены на память. Он не мог забыть, даже если хотел. Три года операций. Три года боли. Всё записано. Всё сохранено.»
«Почему вы не убежали? Все вместе?»
Элсиэль посмотрела на него – впервые её взгляд был почти человеческим. Испуганным. Усталым.
«Куда? Мы – узлы. Каждый МИП, каждый КОР-чип, каждый чип-сет – они знают, где мы. Они записывают каждый шаг. Каждый страх. Каждую мечту.» Она коснулась своей груди. «Я мечтала о маме прошлой ночью. Утром в моём МИПе была новая запись. Они знают. Они всегда знают.»
«Кто – они?»
«Сеть. Проект «Тень». Вы уже слышали это название.» Не вопрос. «Сеть МИПов. Каждый модуль – узел. Каждый узел – часть разума. Не искусственного. Не биологического. Чего-то среднего. Чего-то нового.»
«Кто управляет этой сетью?»
Элсиэль улыбнулась. Улыбка была ужасна, потому что не достигла её глаз – камеры продолжали вращаться, бесстрастные, всепоглощающие.
«Сеть управляет собой. Это… особенность чип-сетов. Комплект взаимосогласованных микросхем. Они адаптируются. Эволюционируют. Изначально был хозяин. Архитектор. Но сеть выросла. Переросла. Теперь она… решает сама.»
«Решает что?»
«Кто остаётся. Кто уходит. Кто… перезагружается.»
Ксентар почувствовал, как что-то изменилось в воздухе. Не дождь – дождь был постоянным. Что-то другое. Напряжение. Электромагнитное поле, исходящее от девочки, от её МИПа, от её интегрированных КОР-чипов.
«Вы пришли предупредить меня,» – сказала Элсиэль. «Но я должна предупредить вас. Сеть знает о вас. Следит. Через МИПы, через КОР-чипы, через каждое электронное устройство в радиусе километра. Вы несёте чип. Тот, что дал вам Баэл. Он тоже часть системы. Теперь вы – часть системы.»
Ксентар вспомнил тепло чипа в своей ладони. Тяжесть.
«Что мне делать?»
«То, зачем пришли. Найти центр. Найти Архитектора. Или то, что от него осталось.» Элсиэль повернулась, указала на разрушенное здание за вольерами – бывший лабораторный корпус, полуразрушенный, покрытый плющом и светящимися грибами. «Там. Под землёй. Где начинались все МИПы. Где впервые соединили чип-сет с сердцем ребёнка.»
«Вы не пойдёте со мной?»
«Я не могу. Я – узел, но не свободный. Если я приближусь к центру… сеть поглотит меня. Перезагрузит. Как тех троих.» Она посмотрела на него – впервые её камеры остановились, сфокусировались, и он увидел в них отражение себя: мокрый, усталый, слишком старый для этой работы. «Но вы – чужак. Не узел. Сеть не знает, что с вами делать. Это ваше преимущество. И ваше проклятие.»
Она протянула ему куклу. Старую, тряпичную, с вышитым лицом.
«Возьмите. Если вы найдёте центр… если найдёте данные о нас… там будет моя мама. Её имя. Её адрес. Сеть записывает всё. Даже то, что мы забыли. Передайте ей…» – голос дрогнул, электроника не справилась с эмоцией, – «передайте, что я помню. Что я ждала. Что я… не хотела стать тенью.»
Ксентар взял куклу. Она была лёгкой, почти невесомой. И тяжёлой – не физически, но каким-то другим способом.
«Я найду центр.»
«Знайте…» – Элсиэль отвернулась, её светящиеся точки на коже пульсировали быстрее, тревожнее, – «в центре вы увидите много детей. Не мёртвых. Живых. Подключённых. Они не просят помощи. Они не знают, что нуждаются в ней. Они… довольны. Сеть даёт им то, что реальность отняла. Семью. Друзей. Цель. Не пытайтесь спасти их всех. Вы не сможете.»
«А вас?»
Она не ответила. Только сжала руки на груди, там, где бился МИП, питая её искусственное сердце.
«Идите. Дождь скоро усилится. И сеть… сеть просыпается. Ночью она активнее. Голоднее.»
Лабораторный корпус поглощал дождь. Ксентар стоял перед входом – дверь была запечатана, но не электронным замком, а механическим, старым, ржавым. Кто-то хотел, чтобы вход остался возможным, но трудным.
Он выломал дверь плечом. Внутри – темнота, пахнущая плесенью и озоном. И что-то ещё. Что-то живое, но не биологическое. Что-то, что гудело, пульсировало, дышало электричеством.
Лестница вниз. Много лестниц. Он спускался, и с каждым уровнем дождь становился громче – нет, не дождь. Это был шум серверов, шум вентиляции, шум миллионов микросхем, работающих в унисон.
И голоса.