Алёна Смирнова – Макадамия (страница 14)

– Вы забыли про меня! Бросили! Как будто меня вместе с Викой не стало. Конечно, любимая дочь вас покинула, а тряпку можно выкинуть, как ненужную вещь, она все стерпит!

– Валерия! – донёсся голос папы, но я видела, как мама помотала ему головой. Я же начала метаться по кабинету, схватившись за голову. Так всегда делала Вика, когда злилась.

– Целый год сама по себе. Да что год?! Намного раньше! Всегда сама по себе. А ты! – я обратилась к маме. – Ты забыла моё имя? По пальцам можно пересчитать, сколько раз ты обращалась ко мне по имени за этот год, мама! Ты же буквально обезличила меня! Ты думаешь, ты одна страдаешь? Папу просто извела своим поведением, ты же взрослая женщина!

– Валерия, замолчи! – папа в ярости подбежал ко мне.

Я понимала, что перегибаю, но остановиться уже не могла.

– Что папа, ударишь? Как тогда Вику? Вы же на всё способны! Да всё равно! Достали меня! Мечтаете жить для себя – живите! Наслаждайтесь! Спихнуть единственную дочь – это как раз то, что нужно после потери! Отсылайте, куда хотите, оставьте меня одну, так же проще!

Я в слезах опустилась на пол, не в силах продолжить. Что на меня нашло тогда, не понимаю до сих пор. Мама присела рядом и обняла меня, гладя по голове.

– Прости нас, родная. И меня прости. Ты многое ещё не понимаешь, но поверь мне, так будет лучше. Или ты думаешь, мы не знаем, где ты всё время пропадаешь? Мы всё знаем. Лера, нужно жить дальше, пожалуйста. Мы будем навещать тебя, милая. Всё образуется. Тебе нужно уехать, здесь на тебя всё давит, Лера!

– Здесь все воспоминания, мама, – всхлипывая, вставила я.

– Ты вернёшься к ним, когда будешь готова. Когда они будут помогать тебе, а не разрушать. Лера, мы очень любим тебя, чтобы ты не думала. Послушай нас ещё хотя бы разочек.

Какое-то время мы сидели в обнимку, мама тихо плакала, крепче прижимая к себе. Мне стало так стыдно перед родителями тогда, ведь в конце концов, они переживали свою боль, как могли.

– Вы правы, – едва слышно сказала я, вставая и помогая подняться маме. Папа всё ещё стоял рядом с нами, не говоря ни слова.

– Простите меня, – я обняла их обоих. – Мне правда лучше уехать.

И вскоре моя жизнь перетекла в другую страну.

9. Родные стены

Прошло 4 года, прежде чем мне позволили вернуться домой. Именно домой, потому что в Вене я так и не почувствовала себя на своем месте. Мне нравился сам город, нравилось учиться, у меня были потрясающие педагоги, интереснейшие курсы, замечательные интернациональные сокурсники. Но я скучала по родителям, по своей комнате и очень скучала по Вике, по возможности навестить её. За 4 года я ездила в Россию только 3 раза, несколько раз ко мне прилетала мама. Жила в общежитии всё это время, это было моей личной огромной просьбой к родителям, которую они, скрепя сердцем, исполнили. Ну раз уж они отправляли меня подальше от дома, чтобы вкушать радость, веселье, общаться со сверстниками, подумала, что лучше общежития мне ничто в этом не поможет. И это было очень верным решением. Все моё окружении, эта кипящая молодая жизнь кругом не дали мне полностью замкнуться в себе. Я хотела бы, старалась, но мне не дали. И за это я всегда буду благодарна своим приятелям, подругам, которых подарила Вена.

По окончании 4-го курса папа, наконец, сказал, что если я хочу, если готова, то они с мамой рады будут моему возвращению. А мне только это и нужно было! В конце июля я переступила порог родного гнезда. Бродила по нему, вдыхала знакомые ароматы и никак не могла надышаться. Мне показалось, что прошла целая вечность, но, на удивление, в доме ничего не изменилось. Как будто я просто вышла в магазин и вернулась. Мебель, предметы, картины, рояль. Всё стояло на своих местах. Изменились только родители. Мама как-то сильно постарела за это время, фигурка сжалась, глаза были потухшие. Отец ей не уступал. Он очень похудел, как я позже узнала, через несколько месяцев после моего отъезда он перенес инфаркт. Мне тогда никто ничего не сказал. Да и в июле бы не сказали, но Надя проболталась. Она всё также работала у нас, была всё такой же крепкой женщиной. Мама делилась, что за то время, пока меня не было, они с Надеждой очень сдружились. Они и раньше были в хороших отношениях, а теперь вообще считали себя закадычными подругами. Мне было радостно от этого, маме нужен был кто-то сильный рядом, помимо отца.

На следующий день после приезда я попросилась к Вике. Родители сами отвезли меня. Могилка была чистой, ухоженной, вокруг были посажены небольшие деревца. Маленький уютный Викин уголок. Чья-то невидимая рука сжимала мне сердце, пока я смотрела на место, где вот уже 5 лет спокойно спала моя любимая сестра. Все эти годы и дня не проходило, чтобы я не вспоминала ее, не думала о ней. Я часто разговаривала с Викой вслух, зачастую забывая, что нахожусь не одна, и через какое-то время моё окружение уже даже не обращало на это внимания. Была ли я в их глазах чудной? Наверняка. Но мне никто никогда ничего не говорил. Наоборот, все отнеслись с редким пониманием, иногда даже расспрашивали про сестру, и я рассказывала с таким рвением, с таким восторгом, что ни у кого не оставалось сомнения в том, что Вика была потрясающей. Мне казалось, что чем чаще буду говорить о ней, чем чаще вспоминать, чем больше людей будет знать, кто такая Виктория Осипова, тем дольше сестра будет жить. Не только в моей памяти, но и вообще.

Когда эйфория от возвращения более-менее прошла, я задумалась, а что же дальше? Куда мне податься? Продолжить учебу или искать работу? Поделилась с родителями своими изысканиями, но они сказали, что я рано об этом думаю и попросили хотя бы до Нового года просто быть с ними. Интересовались, не хочется ли мне какого-нибудь особенного занятия, или есть желание чему-нибудь научиться. Я сразу вспомнила, что была бы не против, наконец, получить права. И меня отправили в автошколу – на ближайшие два месяца занятие было найдено. А там как раз и мой день рождения, который я мечтала отметить с родителями и только с ними. Моё 18-летие было проведено в обществе соседки по комнате, свои 22 я бы хотела встретить с самыми близкими людьми, которые у меня остались.

Через несколько недель после дня рождения произошло то, чего я точно уж предположить не могла. Мы были с мамой в гостиной и, уютно устроившись в обнимку на диване, смотрели какой-то старый советский фильм, душевный, честный, добрый. Папа приехал с работы и, зайдя в дом, взглянул на меня с какой-то невероятной грустью:

– Лера, мне нужно с тобой поговорить. Не зайдешь ли ко мне в кабинет?

– Что-то случилось? – удивилась я.

– Нет, просто нужно с тобой кое о чем, мм, посоветоваться.

– Лёша, может быть все разговоры после ужина? – осторожно спросила мама. Все моё тело почувствовало, какой напряжённой она стала.

– Конечно, дорогая. Давайте поужинаем. Пойду вымою руки и можем садиться.

Внутри что-то дрогнуло: ни папино настроение, ни как родители переглядывались не сулили ничего хорошего. Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что как только я вернулась, все было слишком прекрасно, я бы сказала чересчур. Родители окружили меня безмерной заботой, теплом и любовью, чуть ли не пылинки сдували, постоянно обнимали, повторяли, как скучали по мне всё это время. Мы посещали с мамой спектакли, музеи, ходили по выставкам и концертам, много гуляли, а папа при любой возможности присоединялся. Родители предлагали съездить куда-нибудь вместе, но я наотрез отказалась. Так истосковалась по домашней обстановке, что никакие путешествия меня тогда вообще не привлекали. По сути, я всегда была очень домашней девочкой и всё, что мне нужно было для счастья – это быть в родных стенах с любимыми людьми.

И вот в тот момент у меня было стойкое чувство, что всему этому мирному времени наступает конец. Но никак не предполагала, какие изменения меня ждут.

– Проходи, Орешек, – сказал папа, когда я заглянула к нему, как договаривались, после ужина.

Отец стоял и задумчиво смотрел в окно, за стеклом которого шел проливной дождь и завывал ледяной ноябрьский ветер. Поздняя северная осень полностью вступила в свои права. На фоне такой непогоды теплая, уютная обстановка папиного кабинета всегда дарила мне невероятное чувство защищённости. Но в тот день холод был и в кабинете.

– Ну так что случилось? – спросила я, наконец.

– Не хочешь присесть? – обратился папа вместо ответа.

– Пап, прекращай. Я не хочу. Не тяни уже время.

– Лера, я хотел бы поговорить о твоём будущем. Кажется, ты думала о том, чтобы устроиться куда-нибудь?

– Ну не могу же я все время бездельничать, – улыбнулась я. – А что, ты подобрал мне место? Поэтому так напряжен?

Я просила родителей позволить мне самой искать, где осесть и не вмешиваться. Но, судя по всему, папа и здесь решил проконтролировать мою жизнь.

– И да, и нет.

Он повернулся ко мне, вид у него был как у побитой собаки.

– Что тогда? – я не понимала, зачем ходить вокруг до около.

У отца выступила испарина на лбу, которую он быстро смахнул рукой.

– Лера, только постарайся отреагировать спокойно на то, что я сейчас скажу. Я пока просто советуюсь с тобой и не собираюсь давить на тебя.

– Ой, папа, что-то мне это уже не нравится, – по лицу проскочила ухмылка.