Алёна Смирнова – Макадамия (страница 16)

– Их вернуть… – закончила тихо я и направилась к двери.

В коридоре увидела маму. Она стояла напротив кабинета, обняв себя за плечи, и смотрела на меня пустым взглядом.

– Ты все знала? – процедила сквозь слёзы.

Она кивнула.

– Как вы вообще можете так жить? – прокричала я и побежала к себе.

Мне предстояло много, много думать. Я очень любила своих родителей, любила и уважала, я видела, как тяжело дался этот разговор папе. И на душе было очень неспокойно. Но я никогда не протестовала, никогда не шла поперек воли отца, поэтому ближе к ночи заглянула в родительскую спальню, извинилась за свое поведение и сказала, что завтра вечером буду ждать гостей.

10. Снова Он

Я стояла у лестницы в гостиной и не знала, куда себя деть. От того, что не выспалась, весь день мутило, а теперь вообще казалось, что внутри меня одновременно кружит торнадо, бушует океан, громыхает гроза. Начала считать до 10, пытаясь хоть как-то себя успокоить. В прихожей раздавались голоса, родители встречали Зуевых. Опять. Все начиналось сызнова, только теперь предметом торга была я. «Один, два, три, четыре, пять…» – повторяла, как мантру, про себя. Ноги онемели. Мама настояла на туфлях, но в ту минуту они сковывали мои конечности, будто кандалы. «А может их выкинуть? Я же ненавижу ходить в обуви по дому!» – пронеслось в голове. И я сняла сначала одну, потом другую ненавистную туфлю. Голоса приближались, и, так и не придумав, куда деть эту проклятую обувь, я развернулась к лестнице и поставила её на первую попавшуюся ступеньку.

Повернувшись обратно, обнаружила перед собой всю собравшуюся честну́ю компанию.

– Лера, ты чего это? – спросила мама, скользя взглядом от меня к аккуратно поставленным туфлям.

– Ногу что-то стало сводить.

Я смотрела на маму молящим взглядом и боялась перевести его хоть на кого-нибудь ещё. Видела, что Рома вошёл, но мне всё также не хватало решимости посмотреть на него.

– Боже, Алексей, Вероника, какой прекрасный цветок расцвёл в вашем доме, – вальяжно сказал Евгений Зуев, подходя ко мне. – Рад снова тебя видеть, Валерия!

– Здравствуйте, Евгений Олегович, – только и выдавила я, слегка улыбнувшись. – Наталья Дмитриевна, – обратилась к его жене, – здравствуйте.

– Добрый вечер, Лерочка, – тетя Наташа говорила спокойным, ласковым голосом, но уже не пела, как 7 лет назад. Было заметно, что минувшие годы не прошли мимо неё. Выглядела она немного уставшей, а в её колдовских зелёных глазах проскальзывала едва уловимая грусть. – Ты и правда невероятно похорошела. Но, Ника, мне казалось, что Лера твоя копия. А здесь явно прослеживаются черты Алексея.

– Все верно, Наташа, – расплылся в улыбке папа, – характер у Леры весь в мать, а вот внешне она всё больше Осипова.

– Я бы даже сказал, что Лера напоминает твоего отца, Лёша, – добавил дядя Женя.

– Вы знали дедушку? – удивилась я.

– Конечно же нет, Орешек, – вмешался папа. – Я как-то показывал Жене наши фотографии старые. Видимо, ты запомнил лицо моего отца, верно, Женя? – папа вызывающе посмотрел на Зуева.

– Конечно! Откуда мне знать твоего дедушку, Лера, – подтвердил тот.

Я кивнула. Я тоже не знала дедушку, ни одного, равно как и бабушек. Все они умерли либо до нашего с Викой рождения, либо когда мы были очень маленькими. Рома всё это время молча стоял рядом с родителями, я чувствовала, что он смотрит на меня, но боялась встречаться с ним взглядом. В тот вечер мне предстояло понять, а была ли та самая любовь или я просто всё себе придумала, начитавшись глупых любовных историй. И мне было невероятно страшно.

– Рома, а ты чего молчишь? – спросила тетя Наташа.

– Вы беседуете, зачем же мне встревать? – спокойно ответил он. Раньше мне казалось, что его голос звучит мягче.

– Добрый вечер, Роман, – откладывать приветствие уже было невежливо, и я посмотрела на него, заставив себя улыбнуться.

– Добрый вечер, Валерия, – также официально ответил тот. Только вот улыбаться он себя не заставлял. Просто смотрел на меня каким-то серьезным, вдумчивым, немного оценивающим взглядом. Как будто не перед молодой девушкой стоит, а перед учителем в школе.

– Рома, не правда ли Лера стала настоящей красавицей? – не унимался дядя Женя.

Я непроизвольно закатила глаза. Эта напыщенная речь, это внимание к моей персоне с его стороны меня смущали и раздражали. Я ненавидела Евгения Зуева. С этим чувством разобралась сразу.

– Почему же стала? – спокойно ответил Рома. – Лера всегда была очень красивой.

От его слов я окончательно зарделась и отвернулась, ноги постепенно становились ватными. «Ну, когда же мы уже пойдем к столу?» – пронесся в голове мучительный вопрос.

– Давайте заканчивать с церемонией, пора ужинать, – вскоре послышались долгожданные слова от папы.

Мама всё это время стояла напряжённой, ей определенно, также, как и мне, не нравился Зуев старший. Либо я прежде не замечала этого недоверчивого взгляда, либо что-то в её отношении к его персоне изменилось.

За столом последовала заурядная, ни к чему не обязывающая болтовня между родителями. Я воспользовалась ей, чтобы получше рассмотреть Рому. Прошло более пяти лет с нашей последней встречи, и эти годы явно отпечатались на его лице. Ему было 29, но выглядел он значительно старше своих лет. Я бы сказала, что на вид ему не менее 35. Не было уже ни здорового румянца юности, ни блеска в глазах. Теперь их уголки украшали паутинки мелких морщин, а в волосах прослеживалась седина. «Должно быть это от освещения, – подумала я. – Не может же в 29 быть столько седых волос?» В тот момент у меня вылетело из головы, что Зуев старший, как в своё время выяснила Вика, уже в 45 был полностью седым.

– Лера, как тебе Австрия? – вывела меня из раздумий тетя Наташа. – Родители с такой гордостью рассказывали нам о твоей учёбе в Вене. Поделишься впечатлениями?

– Там было хорошо.

– Светлая, демократичная Европа. Прекрасный уголок мира, не правда ли? – к разговору присоединился Зуев, слегка усмехаясь.

– Не знаю насчёт демократии, не интересуюсь политикой, так как вы, – с улыбкой отрезала я. – Но, если в плане жизни, то, пожалуй, как и везде. Не хуже и не лучше, чем у нас.

– Почему же ты там не осталась? – вдруг спросил Рома.

– А почему вы не остались в Лондоне? – вопросом ответила я.

– Речь же не обо мне, – сухо заметил тот.

– У меня не было причин там оставаться.

– Ты же наверняка встречалась там с парнями, неужели никто из них не предложил такой прекрасной девушке руку и сердце? – с вызовом поинтересовался он.

– Рома! Как можно такое спрашивать?! – воскликнула тетя Наташа.

– Ну что вы! – улыбнулась я, стараясь казаться невозмутимой, хотя и сам вопрос и то, как он был задан, невероятно задели меня. – Помнится, я сама нечто подобное спрашивала 7 лет назад. У меня были увлечения, – пояснила я, – но все они не были серьезными, меня это не интересовало.

– Лера была поглощена учебой, музыкой, к тому же её всегда тянуло в родные края, да, милая? – пришла на помощь мама.

Рома ухмыльнулся.

– Если там также, как и здесь, какая разница, где жить.

– Там не также, – возразила я. – Там всё другое. Другая страна, люди другие. Хорошие люди, но другие.

– Менталитет другой, – вставила тетя Наташа.

– И это тоже, – согласилась я. – За 4 года я не почувствовала себя там, как дома.

– А что для тебя дом, Лера?

– Дом для меня там, где моя семья. Там, где живут люди, которых я люблю и которые любят меня. Там… где спит моя сестра, – сгоряча добавила я.

Рома взглядом метал молнии в мою сторону.

– Ты же была близка с сестрой. Тебе не больно было сюда возвращаться? Ко всем этим воспоминаниям? Не проще ли сбежать подальше?

– Роман! – воскликнул уже дядя Женя.

– Всё в порядке. А куда сбежать, Рома? – снова обратилась я к нему, чувствуя, как все немеет внутри. – Я могу уехать в Европу, в Африку, долететь до Луны, до Солнца, да хоть до самого Альдебарана, но мои воспоминания всегда будут при мне. Всегда! И как бы мне не было больно, хороших, добрых, счастливых моментов, проведенных здесь с Викой, у меня гораздо больше, целая груда, массив! Как мы танцевали в детстве в этой гостиной, как играли в четыре руки на этом рояле, как пили чай в беседке во дворе летними вечерами, как проскакивали друг к другу по ночам в комнаты вопреки запретам родителей, как секретничали на этих ступенях, как убегали к реке под дождем, не боясь простудиться, как уезжали в город покататься на велосипедах по набережным. И многое, многое другое. Всё это здесь! И мне это дорого. Я этим питаюсь, благодаря этому я живу…

Я старалась говорить медленно, спокойно, не отводя от Ромы прямого взгляда, но чувствовала, как трясутся мои руки и начинает дрожать голос. Не знаю, отчего меня так понесло, но Рома по непонятным мне причинам пытался содрать коросту с ещё не зажившей до конца раны. «Только разреветься мне не хватало», – подумала и закончила свое выступление. В горле пересохло, я потянулась к стакану, но он был пуст.

– Прости меня, Лера, – тихо произнес Рома, опустив глаза. – Прости, это было очень грубо и не тактично с моей стороны задавать такие вопросы.

Сказав это, он протянул мне свой стакан с водой.

– Прошу прощения, – обратился он к моим родителям.

Мама утирала проступившие слезы, папа же сидел багровый, он явно был в бешенстве. Обстановка была, мягко говоря, совсем не дружелюбная.