Алёна Рашенматрёшен – Внутри меня солнце! Страстная книга о самооценке, сексуальности, реализации и новой счастливой жизни (страница 9)

Как подружка

Марина, еб твою мать! Я, когда писала эту главу, ведь даже завела себе отдельную Дайан. Отдельный канальчик в Telegram специально для книги. Знаешь, какая первая фраза там была, пока я думала, как начну?

«Марина, еб твою мать!»

Так я поняла, что книга просится быть максимально свойской и дерзкой, но в то же время нежной и принимающей. Книга – небо, вмещающее в себя разное. А если с моим редактором ошибемся, ну так что ж… кто-нибудь нам здесь покажет инструкцию, как делать коррекцию бровей ниткой, выдернутой из тюремной простыни?

Словом, Марина, все получится. Даже если это пройдет в том числе через ощущение грусти.

Помнишь, Марин, мы фильм «Барби» с тобой смотрели? С Марго Робби. В нем еще героиня боится быть уязвимой и живой, перестать быть идеальной, какой ее все привыкли видеть? Она запрещает себе не то что иметь неидеальные ноги – она испытывает тотальный дискомфорт от даже слегка неприятных чувств.

А в конце фильма Барби говорит: «Мне грустно… но я рада, что я это чувствую».

Я рада, Марин, что мы с тобой вместе разделили эту грустную, но светлую главу книги. Помнишь, с чего мы начинали? С ковра, стоящего у стены. Почему он был свернут, и зассат ли он? Возможно, это тот самый момент, когда надо просто взять, развернуть ковер и понюхать его.

P. S. И пусть в следующем окошке адвент-календаря у тебя будет не какашка, а помощь себе, ладушке-сладушке, крошке-хорошке и императрице очей моих.

Идем дальше, обняла.

«Лучше мало, но без тоски, жить как белые мотыльки»

«…И вот прихожу я в тюрьму эту в платье шелковом в августе, а выхожу оттуда в уже сентябре», – рассказывает Лала. Она недавно побывала в такой истории, которую потом рассказывают внукам, покачиваясь в кресле с бокалом просекко.

«Едем мы, значит, по югу Турции. Стоит жаркий вечер, а кто не знает про юг Турции в августе – те дурачки еще не уехали оттуда, а как раз остались потеть. Как я и мой мужчина. Днем мы работаем, зарабатываем денежки на то, чтобы в дорожающей с каждым годом Турции нам было хорошо жить. Прям как завещает Валера: „Жить надо непременно хорошо”, вот мы и следуем этому. А вечером выезжаем показать себя красивых нашему маленькому городку, больше напоминающему деревню.

Беды ничего не предвещало, честно. Южная деревенька все так же обливалась потом, даже вечером. Туристы все так же сновали туда-сюда в попытке урвать весь кайф своего отпуска. Город зажег вечерние огни, а я решила зажечь его в ответ: надела свое самое сексуальное платье и со спутником поехала обливаться потом вместе со всеми.

Я азербайджанка. Если я говорю, что надела самое сексуальное платье – значит вы его даже недооцениваете. Потому что мы и в обычной жизни ухожены, красивы и выглядим как на бал. Но в этот вечер… видели лучшие фотосессии Моники Белуччи? Вот еще лучше была. Прости, Мон.

Мой мужчина – турок. Если я говорю, что он тоже был хорош, значит вы все равно не представляете как. Даже продавцы сумок в уличных палатках ставят волосы гелем и делают всю выручку турецкой бьюти-индустрии, а уж моему давно пора взять второе имя – „Чертовски обольстительный нарцисс”. Иногда чушпаном в нашей паре кажусь себе я, вот насколько эти мужчины любят ухаживать за собой.

И едет наша машина вальяжно, как корабль, рассекающий знойную вечернюю улицу. Мы молоды, красивы, едем в турецкий ресторан, сейчас Лала будет есть кебаб и запивать айраном.

Внезапная остановка.

Опять турист зазевался? В Турции на пешеходных лучше не зевать – уступать тебе не будут, просто переедут твое загорелое тело. Шучу, конечно, но… машины редко останавливаются просто так, обычно только на светофоре.

Я поворачиваю голову в сторону моего турка. В проеме его окна – жандарм. Полицейские в Турции тоже душки: бородатые, темные волосы аккуратно подстрижены, стройные (еще бы, целый день разгуливать на хорошей погоде). Хоть каждого снимай в турецком сериале. И вот, один такой стоит в проеме окна моего спутника и просит наши документы.

А я подавала документы в миграционку. Честно, подавала. Я легально живу здесь уже год, разве женщина в черном шелковом платье будет ныкаться по цыганским районам от жандармерии? Мои документы лежат на рассмотрении и скоро мне, дай Аллах, продлят новый вид на жительство.

Я так и сказала тому жандарму: „Мой адвокат подал мои документы в миграционную службу, я жду решения о ВНЖ, так что здесь я нахожусь легально”. Легкой работы, брат, мы кушать кебаб с айраном! И готовы уже трогаться с места. В Турции, знаете, есть такое выражение: „легкой работы”. Заходишь куда-то и произносишь, уходишь – и произносишь. Говори это всегда, когда хочешь, и получай в ответ турецкие улыбки и скидочки.

А у жандарма уже по лицу понятно: легкой работы сегодня ему не предстоит. Потому что мой адвокат даже и не подавал мои документы в миграционку. И я уже приличный срок нахожусь в Турции нелегально.

Что? Этого не может быть, мадам? Так вот же, смотрите, наша жандарм-онлайн-чудо-система показывает. Все верно, вы нелегал. Вашей заявки на ВНЖ никогда и не было в системе.

И мы. Должны. Везти вас… в тюрьму. В соседний город. Два часа езды. Легкой дороги, брат!

Мне даже вещи собрать не дали. Я стояла там, как облитая ушатом горячей воды, а это очень не-кстати в жаркий вечер.

„Но как же так… но мой адвокат… но он уже подавал за меня документы… сволочь, бери трубку, ты там тоже, что ли, кебаб с айраном поехал кушать!”

Вопрос не смог решить даже мой мужчина. А он, знаете ли, не в палатке сумки продает. Забрали меня в чем была: на каблуках и в черном шелковом платье на бретельках. Выдернули в знойном августе, а вернули… в сентябре.

Поэтому я пришла к тебе на эпиляцию уже в октябре, – рассказывает все это Лала своему мастеру. – Ты же знаешь, я азербайджанка, у восточных женщин шикарные волосы, и не только на голове. Когда я вижу эффект (а я его вижу), я мастеру не изменяю. Поэтому меня как повезли в обезьянник – я сразу тебе смс и кинула:

«Завтра меня выписывай, расскажу все позднее. Лгкй рбты, брт».

Приехала я туда шикарная. Платье-комбинация, струящееся по эпилированному телу, словно шептало: „Вай мэ-э-э, че за заварушка? И что здесь делает эта элитная дубайская эскортница?”

Кормили плохо. Адвокат не брал трубку и, вестимо, впал в кебабную кому. А когда взял, оказалось, он был уверен, что ВНЖ мне и так не дадут, и… просто не подал мои документы на продление.

В нашей камере были все: сирийки и палестинки, цыганки и иранки, британки и русские. С маленькими детьми, грудными младенцами, бабушки-немки 90 лет. Да, такой интернациональной вечеринки мое шелковое платье еще не видело… Через неделю мой благоверный привез мне шорты. И тюрьма для эмигрантов наконец оценила мою эпиляцию.

Представляешь, вот наша женская тюрьма для тех, у кого нет ВНЖ, напротив мужская тюрьма для тех, у кого нет ВНЖ… И ты выходишь в шортах своих коротких джинсовых, и мужики напротив, которые до этого ржали и играли в нарды, замолкают. Ляпота, боярыня, ляпота…

Знаешь, не отсидела бы – не поняла, насколько шикарна эпиляция.

Женщина – она же и в тюрьме женщина. При мне одна доставала нитку из простыни и делала себе коррекцию бровей (автор книги, как вы понимаете, отсюда позаимствовал идею). Но ноги, конечно, у многих знатно отросли… Все волосатые ходят, а Лала – хоть отсюда в Дубай, в депортацию, но мне туда не надо. Мне бы домой. Как ситуацию порешала, как адвокат очухался после кебабной комы – я к тебе. Взяли в августе, у тебя уже в октябре. Шикарная эпиляция, ши-кар-на-я».

А пока ты, Марин, свистишь себе удивленно в отрастающие усы (у меня тоже отрастают, пока я книгу пишу), давай поговорим вот о чем: о нарушениях правил.

Для чего нам нужны правила? Когда-то люди договорились жить в цивилизованном обществе. Платить налоги, не бить прохожих палкой, даже если ты из странненьких петербургских, не зариться на жену брата. Словом, вести себя хорошо и слушаться маму и папу, как завещали Хрюша со Степашкой в «Спокойной ночи, малыши». Правила поведения меняются и зависят от культурных, исторических и социальных условий. Например, раньше, чтобы выжить, жили общинами или в одной пещере. Сейчас на такую шведскую семью посмотрят и покрутят пальцем у виска. Раньше жены и дочери были собственностью мужчины, сейчас такое отношение и насилие – повод для звонка в полицию.

Эти правила не только регулируют наши взаимоотношения с другими людьми, но и влияют на формирование личности. Плохо мама с папой воспитали, были нанесены непоправимые травмы в процессе воспитания, генетически унаследовал что-то, попал в свое время не в ту компанию – риски заполучить антисоциальное расстройство личности становятся выше, но мы сейчас не о тех ребятах. Для справки: люди с антисоциальным расстройством личности постоянно пренебрегают последствиями своих действий, а еще не учитывают права других. Да, зачастую добиваются того, чего хотят, но со вредом для окружающих и без угрызений своей совести.

Мы, Марин, девочки не из этой оперы.

Наша опера, скорее, про девочку хорошую, девочку покладистую, которая не просто так читает эту книгу, а потому что хорошей быть устала… и хочет пошалить.

Но без вреда для окружающих.

И без тюрьмы с коррекцией бровей ниткой из простыни.