Алёна Рашенматрёшен – Внутри меня солнце! Страстная книга о самооценке, сексуальности, реализации и новой счастливой жизни (страница 5)

«А первого пса я завела, когда моему сыну было полтора года».

Глубокий декрет. Глубокая хроническая боль, которую не берет ни одно обезболивающее. Болит кишечник, болят зубы, болит желудок, а если пришли «месюки», то открыты уже четыре окошка этого дьявольского адвент-календаря и даже интересно, что будет в следующем.

А там – какашка.

Ведь я, не спящая нормально ночью, в 7 утра выхожу в коридор квартиры… а там насрано.

Везде.

Как путник ищет выход из темного леса по засечкам, я иду в этой предрассветной темени от начала комнаты до кухни. Насрано здесь. Насрано тут. Насрано у ванной комнаты. «Хорошо, что путник привык ходить в лес с фонариком на телефоне», – радуюсь я.

По засечкам путника в лесу можно найти выход, по началу и концу кучек какашек моей собачки можно понять траекторию ее прогулок по коридору.

Ага-а-а!

Нашла.

Похоже, собачка дошла до миски с водой, напилась, успокоилась и пошла спать. Женщина, чо. Надо перебеситься, выпить успокоительной жидкости, а там новый день – новые вызовы.

И я стою с тряпкой, уже сросшейся с рукой, и знаешь… хочется открыть пятое адвент-окошко. Называется оно «вызов санитара».

Мне надо в психоневрологический диспансер, пожалуйста. Очень-очень надо. А чтобы я оттуда не придумала себе новое дело или заботу, второго ребенка или собаку, пожалуйста, скрутите меня вашей чудо-рубашкой. Хотя там же свободны ноги…

А ноги у женщины – самое сильное место. На втором месте после сердца, прощающегося с придурками. Ноги… Ты же знаешь, что в качалке у женщин первым делом растут квадрицепсы? Вот те самые ляшечки, верхняя поверхность ног. Хочешь попу, как у Ким Кардашьян? Получи вместе с ней квадры как у кентавра. Накачать ноги женщине – раз плюнуть.

Словом, суетливая большекромая женщина, угодившая в ПНД, сможет и там что-нибудь придумать для усложнения жизни. Даже со стянутыми чудо-рубашкой руками.

Иногда кучи случаются не потому, что женщина накосячила. Иногда они случаются, потому что… могли. Как сказал мой друг в ответ, зачем он полез пьяный по водосточной трубе на второй этаж дома:

«Я просто мог».

Жизнь просто могла – и она подкинула тебе развод с некогда любимым мужчиной, так что потом твоя подруга разводит руками и говорит: shit happens.

Жизнь просто могла – и она сделала так, что ты похудела на 20 килограмм за год, а потом набрала 40 за полгода, потому что была в депрессии. И твой психолог разводит руками: shit happens.

Жизнь просто могла – и новый кандидат в вечную любовь не перезванивает, а на твое «Ты куда пропал? Мы же так понравились друг другу, Петя!» разводит руками: shit happens, Марин.

И смайлик разбитого сердечка.

И иногда этот shit аккуратный. Как у моей первой собачки. Тут чуть-чуть, там чуть-чуть, даже можно сказать, элегантно… И почти не воняет. Весь этот стресс, распределенный скромными кучками по коридору жизни, переносим. Он не выносит тебя на берег раненым китом, потолстевшим на 40 кг, не выбивает у тебя из-под ног почву. «Приемлемо», – говоришь ты и идешь дальше.

А порой этот shit столь грандиозен, будто сделан под индивидуальный заказ. И заказывал его кабанчик из 90-х: у него такая большая тачка, большая цепь на волосатой груди, большая грудь у молодой жены, и говно сделайте тоже – большое.

А теперь представь, что твой второй – большой – пес в щенячестве тоже делает кучи дома. Он, конечно, щенок, но щенок лабрадора. Уже довольно крупные лапы, крупный костяк и как часы работающая пищеварительная система. Так в твоей жизни, полной забот, появляется момент, когда ты стоишь в коридоре с пятью чемоданами летних турецких платьев и задаешь вопрос свернутым коврам.

Вы кто? И почему вы свернуты? Быть может, это сделано, чтобы большой пес вас не испортил? И почему я ничего не помню?

Милая, иногда жизнь очень сбивает с ног (и сверху еще прыгает грязными ботинками, чтобы затолкать в рот носок – прости, я выросла в 90-е в гопническом районе).

Иногда жизнь так выбивает почву, что лучше бы это были аккуратные кучи, распределенные по всему коридору жизни, чем одна большая и смачная. Мол, потом жизнь подарит тебе белую полосу, пахнущую свежестью и антисептиком. А сейчас – ты только потерпи.

Сразу скажу: сложно расцвести, когда у тебя ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. Давай так: скорее всего, человек, читающий эту книгу, – обыкновенный невротик. Я, ты, Марина и Галя. Я не оскорбляю – в мире психологов есть разные градации структур личности. Если совсем обобщать и помнить, что у нас здесь с тобой не лекция, то скажем так: есть три главных типа структуры личности – невротический, пограничный и психотический. Грубо говоря, кто в какой степени и насколько тяжело поехал кукухой. А каждая из нас таит в себе поехавшесть. Только вот пограничный побольше, психотический больше всех, а невротик – на полшишечки.

Как правило, последний часто не уверен в себе, поэтому может читать эту книгу и даже специально взял ее с полки магазина. Он подстраивается под других, но зато эмпатичен и с ним приятно иметь дело (еще бы, человек вас слышит, уважает ваши границы и идет на компромисс, хоть и в ущерб себе). А еще мы, невротики, часто любим на себя наговаривать и придумывать себе диагнозы: а может, я нарцисс и со мной неприятно? А может, я психопат? А манипуляторы… вон в видео говорили про манипуляторов и токсиков… это я, боже, это же все я!

Поверь мне: я несколько раз приходила к своему психологу и задавала эти вопросы. Пока она не сказала мне, что я не имею ни нарциссического расстройства личности, ни параноидального, ни шизоидного, ни шизотипического, ни зависимого, ни истерического, ни-ка-ко-го. «Отвалите от себя, Алёна, вы обыкновенный невротик, до встречи через неделю».

А отвалить от себя невротику… ох как же это тяжело. Невротики вообще дико продуктивные люди. Все-то им надо: иногда из желания, иногда из чувства долга. Ключевое: просто надо.

Видели вот этих, кто в путешествии, еще не уехав, планирует следующее? Или кто обязателен до зубовного скрежета. Или кто хочет и похудеть, и империю свою долларовую построить, и детей рожать, и все это одновременно? А что, этого человека искать, да? Вот же он, в зеркале.

Невротик продуктивен и в делах, и в усовершенствовании себя, и в эмоциональном интеллекте, и чтобы людям с ним было хорошо, и чтобы был невротик весь такой осознанный. Но вот в одном он не продуктивен – в том, чтобы слышать себя и беречь.

Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. А когда лошадка добежит за морковкой, она забудет об этом и побежит за новой морковкой.

В такой беготне невротик часто забывает самое главное – себя.

Давай я сейчас напишу кое-что, а ты ответишь сама себе на вопрос, что ты чувствуешь.

Представь, что на дворе время, которое многие люди считают лучшим в нашей стране. Май. Время расцвета природы, когда ты уже скинула свой осточертелый пуховик и, возможно, даже пару-тройку с зимы наеденных килограммов. Поют дивные птицы, листва на деревьях еще салатового цвета, не то что в июле. Длинные майские праздники только начинаются, и ты едешь в город своего детства.

Электричка делает последний «чух», и хоть интеллигенты говорят, что вставать в очередь к выходу – это дурной тон, ты уже стоишь – какая к черту интеллигенция, когда едешь к ней. К маме. Когда едешь туда. Домой.

Да, ты уже сто лет ипотечник, и в приложении такси дом отмечен на совсем другой точке, но пока нас никто не слышит из осознанных, таких очень взрослых в свои 30, таких прокачанных энергетически и психически… «Я еду домой! К маме!»

И еще раз громко и все вместе: «К маме! На улицу Ленина 48 дробь 1, квартира 15!»

А мама там котлетки жарит.

У тебя, ипотечника, уже давно панкреатит, но на мамины котлетки он не распространяется. Жир с маминых котлеток встречает панкреатит, весь этот хеликобактер пилори… и хеликобактер отступает: здесь даже нет смысла сражаться.

«Господи, прими за лекарство», – говоришь ты. И куриный фарш, слепленный будто в самом раю небесными ангелами, отправляется вниз по пищеводу, чтобы добраться до сердца. Он же идет прямо туда, да? Я уверена, в сердце есть специальное окошечко для маминых котлет. Сердце же – как собранный пазл, и мамины котлеты – одна из деталек. Она появилась там когда-то давно, и ты ее не замечала. А когда уехала, в собранном пазле образовалась дырка. И вот теперь стало заметно.

И ты сидишь на этой маленькой кухне, на этом маленьком диване, будто и не было этих пятнадцати лет вдали от дома. Мама снует по кухне туда-сюда (господи, где там сновать, пять метров, но твой приезд и ее энергия – словом, у мамы кардиотренировка). Может, дело в ее волшебном фартуке? Старом фартуке, и сколько уже новых ты ей передарила… Ручной работы, шелковых и дорогих, фартуков с хипстерских ярмарок, которые она, конечно, все положила на антресоль. До лучших времен. Мама продолжает кружить по кухне, цветы на старом фартуке кружат вместе с ней, и тебе кажется, что скоро ты заснешь, наконец заснешь, после этой нескончаемой гонки от метро до работы, от работы до детского сада, от детского сада до домашнего дивана, на который ты садишься, а там чаты, которые надо прочитать. Иначе ребенок завтра пойдет без купленных чешек, которые просят «ва-а-апще-та, уже два дня, имейте совесть, родители!!!». И решение по поводу поимки старушки, выставляющей свой мусор в подъезде, примут без тебя… А про школьные чаты остальных двух детей ты даже думать не хочешь. Почему-то, даже если ребенок один, чатов три: чат с учителем, чтобы казаться адекватным; чат без учителя, чтобы обсуждать учителя; и чат родительского комитета, чтобы решать про чешки.