Алёна Моденская – Тень чупакабры (страница 8)

— Не буду, — спокойно пообещала Кристина.

Когда пара удалилась и скрылась за деревьями, Зыкова и Новиков вернули куст на место и направились к главным воротам.

Убедить начальника колонии посодействовать в организации засады оказалось нетрудно. Как и все, имеющие хоть какую-то власть, он держался за своё место всеми конечностями и панически потел от одного намёка на шатающийся стул. Правда, надо было ещё убедиться, что со страху он не начнёт бузить и не сорвёт всю операцию. Но Зыкова прозрачно намекнула на своих сотрудников в колонии и обещала в случае чего табуретку-то под ним опрокинуть.

Ещё разок побеседовали с щипачём. Тот нехотя рассказал, что «бегунки» выбираются за ограду после отбоя, в темноте, а обратно возвращаются через сутки. Видимо, задержанный хотел приберечь этот факт на случай, если Зыкова слово не сдержит и о поблажке не походатайствует. Но ему и так повезло — начальница Первого отдела скорее сама бы погоны себе оторвала, чем нарушила обещание. Даже если оно дано вору.

Солнце уже село, на улице стало свежо. Новиков стоял у открытого окна своей комнаты, опираясь на подоконник. От запаха гиацинтов, тюльпанов и распускающейся сирени слегка кружилась голова. Где-то в тёмных шелестящих ветвях берёз заливался трелями соловей.

Из-за угла дома появилась Кристина с авоськой. Новиков отклонился назад и повернулся боком, так, чтобы его прикрыла занавеска и чтобы рисовальщица его не увидела. А то ещё поздоровается и болтать начнёт. Всю сосредоточенность развеет.

Следом за художницей бежала довольно крупная дворовая собака. Виляя лохматым хвостом, псинка всё норовила засунуть нос в авоську Кристины — подбегала то с одной стороны, то с другой.

— Ну, ладно, угощу тебя, так и быть. Только будь умницей, — проговорила Кристина.

Новиков подался вперёд, но так, чтобы видеть улицу, а самому остаться незамеченным. Кристина достала из авоськи завёрнутую в бумагу колбасу.

— И что теперь делать? Ножа-то у меня нет, — задумчиво проговорила художница. — Вот что. Ты сиди тут, а я сейчас вернусь.

Скрипнула дверь, быстрые шаги пробежали по подъезду. Собака послушно сидела, глядя на дверь. Через полминуты снова вышла Кристина, уже в накинутой на плечи кофточке. Собака привстала и замотала хвостом так, что Новиков понял, как был изобретён пропеллер.

— Вот держи. — Кристина поставила перед псинкой железную миску, из которой та стала быстро есть. — Я тебе ещё вчерашние котлеты принесла.

Пока собачка угощалась профессорским ужином, Кристина, застёгивая кофту мерила шагами маленький дворик, глядя то на глубокое тёмно-синее небо, то на застывшие в майском безветрии деревья. Когда она повернулась к дому, Новиков распластался по стене. И в таком положении ждал, пока художница заберёт миску и пойдёт домой.

Странное дело. Несколько лет назад какая-то злая псина чуть не оставила её без пальцев. Карьеру поломала. А страха или отвращения к бродячим животинкам не появилось. А может, она эту добрую зверюшку отравить решила?

Новиков снова наклонился к окну. Собака уже весело рыскала между берёзами. Да нет, не похоже. Кристина, не подозревая, что за ней кто-то наблюдает, прогуливалась рядом и разговаривала с собакой дружелюбно. Может, на всякий случай? Да нет, всё равно не похоже.

В дверь постучали.

— Поехали, — тихо сказал Артём, когда Новиков открыл.

До места добрались быстро. Новикову достался наблюдательный пункт в небольшом овражке рядом с Артёмом. Пока ждали, Новиков перевернулся на спину и наблюдал, как почти невидимые в темноте верхушки сосен колыхались на слабом майском ветру.

Здесь, конечно, симпатично. Сосны, цветы, кое-где ивы у небольших прудиков. Но чтобы устраивать рядом с территорией колонии… как там она сказала?

— Кто сказал? — переспросил Артём.

— Я что, вслух это произнёс? — Новиков чуть по лбу себя не хлопнул. Видимо, задремал и озвучил мысли. Нехорошо, надо себя контролировать, особенно при его профессии. — Да я про Кристину и этот её… как его — что она там присматривала?

— Пленэр, — подсказал Артём. — А что не так?

— Да странное место она выбрала.

— Так не выбрала ещё. Сказала же, что только подыскивает.

Новиков повернул голову и посмотрел на профиль Артёма. Да, личные симпатии могут затуманить разум. Вправить ему мозги или пусть живёт? Лучше вправить.

— У её сирени были срезы, — тихо произнёс Новиков.

— Что? — не поворачиваясь, спросил Артём.

— Ветки сирени, которые были у Кристины. У них ровные срезы.

— И что? — повернулся наконец Артём.

— Она их не наломала, — разделяя слова, чётко произнёс Новиков, глядя в лицо Артёма. — Их кто-то где-то срезал.

— Ну, срезала. И что?

Новиков только покачал головой и отвернулся. Да, трудновато до Артёма доходит.

— Нет, правда. Может, она сама их срезала, — пробормотала Артём.

Дошло, значит. Только верить не хочет. Бывает.

— Где? — спросил наконец Новиков. — В лесу сирени нет. А у нашего дома — полным полно. Зачем куда-то тащиться, если можно там целый букет нарезать? Даже два.

— Ну…

«Баранки гну», — захотелось ответить Новикову, но он решил предоставить Артёму возможность поскрипеть собственными извилинами. Кристина, конечно, очаровательный ребёнок, но опасный. Поймёт, что может вертеть Артёмом, в бараний рог его скрутит. Просто для развлечения.

Раздался условный звук — будто птичка пропела. Новиков и Артём мигом пригнулись к самой земле, от которой шёл почти ледяной холод.

Кто-то топал по тропинке, тихо разговаривая. Прямо рядом с Новиковым упал свёрнутый в шарик фантик от конфеты.

Снова условная трель, но уже другая. Тихие шаги с разных сторон, слабый вскрик — и два человека лежат на земле лицами вниз.

Допрос проводил лично начальник колонии. Но оба «бегунка» всё время поглядывали на сидевшего рядом Новикова. Ничего особенного, правда, не сказали.

— Мы так, по мелочи, — бормотал тот, что помоложе. Спину согнул в знак вопроса, коленями зажал ладони. — Папироски там, конфеты… так, приносили с воли чего попросют.

— Отчего не сбежали? — начальник колонии ходил по кабинету, заложив руки за спину. Прямой, как жердь. Ясно, старается не выдать волнения.

— Так это… а на кой? Так — отсидишь да выйдешь. А дёру дашь — поймают. Хорошо, если живым оставят. — Последнюю фразу «бегунок» произнёс, склонив голову аж до груди.

Новиков всё рассматривал этого человека. Сел он за пьяную драку, дали не много, учли, что молодой и с хорошими характеристиками. Мог на девчонок охотиться? А почему нет? Симпатичный — блондинистый, высокий, лицо открытое. Такие легко знакомятся, умеют нравиться.

Только чутьё подсказывало, что не в нём дело. И уж явно не во втором — тот постарше, тощий, мелкий. Бывший токарь с мебельной фабрики. Трёх пальцев на руках не хватает.

— Кто бегал? — начальник колонии наклонился к задержанному.

— Только мы, — кивнул парень. — Палец — он в любую форточку пролезет. А я вроде как при нём. Вроде как охрана на случай чего.

— Позволите? — Новиков подошёл ближе. Начальник колонии пожал плечами.

Новиков подвинул стул и сел напротив «бегунка».

— Вы всегда выбирались в город вдвоём?

— Угу, — кивнул парень, быстро глянул на начальника колонии.

— В городе вы разделялись?

— Нет, никогда, — замотал головой сиделец.

Новиков помолчал. Кажется, выстрел в молоко. Не те. Но с этой овцы всё-таки можно хоть клочок получить.

— Скажите, а вы в лесу видели что-то необычное? — спросил Новиков, изображая простое любопытство.

— Это… чего это? — парень непонимающе переводил взгляд с Новикова на начальника колонии.

— Ну, зверей, например. Скажем, волков? Или медведей?

Парень прищурился. Понял, куда клонил следователь. Помолчал, потом подался вперёд и затараторил почти шёпотом:

— Пару раз было. Шаги какие-то тихие, и вой иногда. И сопит, что собака. А ещё я раза два видал как зенки светятся в темноте красным. И вроде тень пробежала, большущая такая. Вроде волк, только лапы длиннющие, как у обезьяны. И морда треугольная. Но я тогда был со хмеля, поэтому… сами понимаете.

— Спасибо. — Новиков поднялся и ушёл в свой угол, где просидел до конца процесса, то есть до утра.

Солнце уже взошло, когда Зыкова принесла крепкий чай.

— Цейлонский. — Зыкова осторожно передала горячую кружку, от которой шёл густой пар, Новикову. — Не те, да?

Новиков пожал плечами и отпил чаю. Действительно, ароматный, терпкий, немного горький.

— Надо всю их одежду и обувь к экспертам отправить.