Алёна Моденская – Тень чупакабры (страница 4)

С чего соседи так пренебрежительно относятся к этой жилплощади?

Кроме Кристины, пожалуй. Ей, кажется, всё равно — витает в высших сферах. Профессорская дочка, явно выросла в квартире, по которой на велосипеде можно ездить. И сейчас живёт куда лучше других.

За это её терпеть не может Герда. Вот зачем она здесь? Завод, лаборатория, институт. И литература. Не вяжется. Или, чтобы поступить на химический факультет, нужно сдавать литературу? Или она на другой собирается? А зачем, если есть перспектива построить карьеру на заводе? Что-то тут не то. Снова плиточки не состыкуются.

Может, Герда шпионит за Кристиной? Но это скорее по части Артёма. Такое дело скорее ему бы поручили. Он был бы счастлив.

Или Герда за кем-то другим присматривает? А кто здесь ещё есть? Учительница пенсионного возраста и библиотекарша.

Новиков провёл рукой по лбу. С чего его вообще запихнули в эту «банку с соседями»? Считают, что кто-то из них может оказаться чупакаброй?

И тут Новиков услышал, как кто-то в общей комнате произнёс это слово. Осторожно подошёл к двери, приник к косяку.

— Это такой мексиканский монстр, — равнодушно говорила Кристина. — С испанского переводится как «козий вампир», потому что нападает на домашний скот и высасывает кровь.

— Ты подозрительно много знаешь о загранице, — недовольно и надменно произнесла Герда.

— Откуда он здесь-то взялся? — обеспокоенно просила Жанна Сергеевна.

— Капиталисты подбросили, — уверенно заявила Герда. — А может, им кто-то помог.

Новиков мысленно застонал. Только не это. Только доморощенного Шерлока Холмса в образе горластой комсомолки ему не хватало. Неужели Герда думает, что Кристина или кто-то из других жильцов четвёртой квартиры причастен к этим случаям? И решила сама разобраться? Добром такие выкрутасы не заканчиваются.

Или Новикову поручили сюда заселиться, чтобы не просто дело расследовать, а ещё и за Гердой присматривать? Вот этого тоже не хватало. Недурно бы выяснить, кто её родители.

Этот вопрос выяснился сам собой на следующий же день, когда Герда снова заявилась на Божедомку с какой-то невнятной историей о подготовке вечера-концерта на заводе. Её мамаша, зампред заводского профкома, вроде как поручила ей собрать тех, кто готов выступить. Зачем Герда пришла в четвёртую квартиру, Новиков так до конца и не понял. Артистов там явно не было.

Зато был художник. С которым, вернее, которой вполне можно бы и в другом месте поговорить. Но нет — Герда решила пойти напролом. Можно подумать, ей зрители необходимы.

— Надо сделать декорации, — твердила Герда прямо в ухо Кристине, снова колдующей над портретом Жанны Сергеевны.

— Я помню, — вздохнула Кристина.

— И?

— Что — и?

— Когда они будут готовы? — требовательно спросила Герда.

— Так они уже готовы. — Кристина наконец удостоила комсомолку косым взглядом. — Езжай в ДК и забирай.

Герда недовольно хмыкнула и повернулась к Свете, что-то зашивающей за общим столом.

— А вы не хотите выступить? — угрожающе-вдохновенно спросила комсомолка.

— Нет, спасибо, — с улыбкой покачала головой Света. — Не пою, не танцую, стихи рассказывать стесняюсь. Вообще не люблю на публике выступать.

— И зря, — заявила Герда. — Надо нести культуру в массы. А если не вы, то кто?

— Тот, кому положено, — улыбнулась Света.

Герда снова хмыкнула, со стуком отодвинула стул и плюхнулась на него, положив на стол раскрытый блокнот. Достала перьевую авторучку и стала что-то царапать на бумаге.

От этого тихого, но скрипучего звука у Новикова сводило челюсть. Он сидел на диване, делая вид, что читает «Рыболовство», а сам только переворачивал страницы. Номер старый, изученный вдоль и поперёк.

На самом деле Новиков присматривался к соседям. Широкая спина Артёма, что-то выписывающего из толстой синей книжки. Хотя парень явно чаще смотрит на Кристину, чем в свои учебники. Когда Новиков прямо спросил у Зыковой, не приставлен ли Артём присматривать за художницей, начальница Первого отдела только вздохнула и закатила глаза, устало повторив, что они тут все с неё пылинки сдувают.

Как же, всесоюзная знаменитость. Коротает дни в холодной двухэтажке, пару раз в неделю проводя занятия в ДК.

Новиков потёр переносицу. Библиотекаршу и учительницу, застывшую у окна с вышивкой, пока можно всерьёз не воспринимать. Новиков аккуратно всё перепроверил — во время нападений обе были дома. Причём учительницу, копавшуюся в палисаднике, видело человек десять соседей.

А Света… Говорит, что носки штопала, но кто её видел? Только Жанна? Пока пусть остаётся загадкой. Вот Кристину точно никто не видел, хотя и она вроде как была дома. А с чего он вообще взял, что их надо в чём-то подозревать? Ну, поселили его сюда. Но это же вовсе не означает, что в соседней комнате — убийца. И где тогда искать?

Новиков ещё раз поговорил с родителями девушек, но ничего нового так и не узнал, только время зря потратил. С тем же успехом мог перечитать протоколы допросов. Улик нет. Девчачьи вещи в сумочках да пара книжек. Правда, собаки вели себя странно — судя по протоколу, только кружили у тел, чихали, даже скулили. И никакого следа так и не взяли.

Кое-кто счёл это верным знаком, что поработала тут чупакабра. Мол, собаки её боятся.

— Можно мне встать, а то спина затекла? — спросила Жанна Сергеевна, выгибаясь и потирая поясницу.

— Да, пожалуйста, — согласилась Кристина, вытирая кисточку тряпкой. — На сегодня, наверное, всё.

— А долго ещё? — спросила учительница, вставая и разминая плечи.

— Думаю, ещё пару раз придётся потерпеть, — улыбнулась Кристина.

— Чего не сделаешь для искусства, — вздохнула Жанна Сергеевна. — Этажерку пока оставить?

— Пока да, — кивнула Кристина.

Действительно, учительница сидела рядом с деревянной этажеркой, накрытой вязаной салфеткой. На этажерке стояли фотография фронтовика и резная деревянная шкатулка, из-под крышки которой вываливались нитки, ленты и ещё какие-то атрибуты ручного женского труда.

— Разве она не всегда здесь стоит? — спросил Новиков, указывая журналом на этажерку.

— Нет, это только для картины принесли. — Кристина стояла к нему вполоборота и чистила кисти. — На фотографии — муж Жанны Сергеевны, он погиб на войне. Мне показалось, будет правильно включить его портрет в композицию.

— А почему вы рисуете здесь, а не дома?

— Пишу, — тихо произнесла Кристина, укладывая кисти в пенал. Потом добавила, уже громче: — Здесь вечерний свет хорошо падает. У нас темновато.

— А вы видели другие работы Кристины? — Жанна Сергеевна подошла к книжным полкам и, достав цветной журнал «Художник», протянула его Новикову. — Вот, посмотрите, там замечательная статья и много репродукций. Мелковато, правда, но впечатление производит.

— Вы мне льстите, — улыбнулась Кристина, накрывая мольберт широкой влажной тряпкой.

— Давай помогу. — Артём поднялся из-за стола и, подхватив мольберт, понёс его следом за Кристиной, тащившей громоздкий ящик с кистями и красками.

— Всем всего хорошего! — крикнула Кристина из прихожей.

Новиков, учительница и Света попрощались, а Герда только бросила ей вслед сердитый взгляд.

— Мещанка-дармоедка, — процедила Герда, когда дверь за Кристиной и Артёмом закрылась.

Жанна Сергеевна только покачала головой и ушла к себе. Света даже взгляда не подняла — так и продолжала вышивку. Такое ощущение, что она отчего-то побаивалась свою ученицу.

Новиков развернул журнал. Статья о Кристине нашлась сразу. Оказалось, она не просто гениальная художница. В прошлом — одарённая пианистка. К четырнадцати годам набрала столько грамот, что хватило бы на целую главу в Советской энциклопедии. Но потом на неё напала собака, и музицирование пришлось оставить. Ну да, Новиков припомнил её рукопожатие — видимо, ей ещё повезло, что пальцы вообще удалось как-то приживить. Куда уж тут играть на клавишах.

Но Кристина не потерялась, начала рисовать и к восемнадцати вошла в Союз художников. Собственно, это все крохи полезной информации из статьи на два листа, состоявшей из похвал и восхищений.

Хотя картины у неё, и правда, занимательные. Новикову особенно понравился «Майор» — лысый мужчина в военной форме, со шрамом на половину головы. Сидит на диване, похожем на этот, в коммуналке, закинув ногу на ногу. На колене — газета, на подлокотнике — пепельница с кусочками апельсиновой корки. Сам цитрус держит в руках, но смотрит в пространство, как будто что-то вспоминает. Как будто в мирное время апельсин — это такой пустяк. Пустяк, о котором на фронте даже не помышляют. В настоящем у него — диван, газета, апельсин, но мыслями он далеко.

— Хорошая картина, правда? — спросила Жанна Сергеевна, неслышно оказавшаяся рядом. — Это бывший сосед Кристины из Горького. На самом деле он лежачий. Только для портрета надевал форму, и его усаживали на диван.

Новиков кивнул. Картину оценили все — и критики, и зрители. Даже премию дали.

Художница с искалеченной рукой написала портрет военного с искалеченными ногами. Но если об этом не знать, никогда в жизни не догадаешься.

— Товарищ капитан. — Это вернулся Артём. Он дёрнул головой, указывая на дверь.

Новиков вернул журнал на место и вышел в коридор, где ждал молодой милиционер.

— Капитан Новиков?

— Я.

— Велено вас доставить. Пойдёмте. И вас тоже, — добавил милиционер, глянув на Артёма.