Алёна Моденская – Черный дрозд (страница 4)

Только под утро, когда уже светало и начали щебетать первые пташки, Данил кое-как заснул. Втайне надеялся, что ему приснится что-нибудь про ту ночь, когда его сбила машина. Или про то, что было до этого. Или он вообще просто проснётся и окажется, что ничего и не было.

Проснулся. Некоторое время просто лежал, глядя на потолок и слушая, как птички радовались весне. Интересно, откуда он узнал, что машина сбила его именно ночью? Точно — фары светили в кромешной темноте. Где это произошло? Почему, а главное — кто это устроил? За что?

Неужели те странные люди, которые обвиняли Клещеевых, а заодно и его самого в мошенничествах с квартирами, всё-таки выполнили свои угрозы? Но он-то здесь вообще при чём? Он — всего лишь нотариус, заверял сделки. Тогда уж надо начинать с Клещеевых. Заканчивать ими же.

Да и причём тут риэлторы. Люди же проверяют квартиры перед покупкой. Знают, в каком доме покупают, кто соседи. Что дом, например, аварийный, поэтому цена ниже.

В любом случае, не настолько эти сделки были сомнительными, чтобы из-за них нотариуса машиной переезжать. Пара случаев с оспариванием завещаний и договоров ренты? Тоже не то. Там всё чисто, уже и суды закончились. Выкупы долей Клещеевыми? Ну, тут каждый крутится как может. В конце концов, они никого ни к чему не понуждали, родственникам самим надо лучше налаживать отношения. Да и конфликтных случаев было всего три или четыре, и те — давно, все сроки уже прошли, остальные метры тоже уже выкуплены и проданы. Если бы хотели отомстить за те доли и метры, наехали бы раньше. И уж никак не на Данила.

Недурно бы поесть.

Данил поднялся, натянул домашний костюм и направился на кухню. В коридоре, правда, остановился у зеркала. Он ведь вчера толком себя не осмотрел.

Включил свет, снял футболку, покрутился перед зеркалом. Ни синяка, ни царапины. Ну, кроме шрама, который стал даже бледнее, чем вчера. Будто ему много лет.

Больше никаких повреждений или следов от них. Разве что какое-то невнятное пятно на шее. И грудина как-то странно выглядит. Будто вдавлена внутрь. И рёбра неровно. Да они же торчат кусками, потому что все переломаны!

На руках — чёрные огромные синяки, на лицо вообще страшно смотреть, да и глаз всего один остался. Кровь течёт по шее, по груди, из ушей, на полу уже лужа…

Нет никакой лужи. Нормальный чистый ламинат.

Дышать нечем. Правильно, как дышать, когда внутренности смяты в отбивную. Воздух всё не шёл, перед глазами плыло собственное жуткое отражение, пол стал раскачиваться, потом жёстко ударил по коленям и подбородку.

Всё раскачивалось и расплывалось, Данил свалился на бок, и на него снова, слепя фарами, летела железная махина. Ещё миг — и от него наконец ничего не останется. Всё закончится. А ведь он почти пришёл, всего несколько метров оставалась. Ну, он сделал всё, что мог, больше ему не вынести.

Рык мотора, слепящие лучи, резкая тьма, звонок в дверь.

Тяжёлые шаги, холодные брызги на лице.

Оказалось, Данил лежал на полу собственной квартиры. Хотя бы не в тесном ящике, что в который раз порадовало.

— Давай, поднимайся.

Данила усадили, и его тут же вырвало. Прямо на домашние штаны, которые теперь придётся стирать.

По спине мягко погладили.

— Ничего, ничего. Всё пройдёт, всё будет хорошо, — приговаривал спокойный голос.

А кто это?

Данил с трудом обернулся, шея как будто на ржавых болтах скрипела.

— Доброе утречко, — улыбнулась баба Валя. — Как спалось?

— Так себе, — промямлил Данил, давясь остатками рвоты.

Бабка снова оказалась в самом конце очереди из тех, кого ему сейчас хотелось бы видеть. Она, впрочем, вела себя так, будто приходить с утра друг к другу в гости для них — обычное семейное дело.

— Судя по пустой рвоте, ты ещё не завтракал. Пойдём, сварганю тебе что-нибудь.

— Спасибо, — с трудом произнёс Данил, поднимаясь на ноги.

В зеркале на миг мелькнуло его изломанное отражение, он дёрнулся, вскрикнул и чуть снова не повалился на пол.

— Привидение увидел? — ехидно-сочувственно спросила баба Валя.

Данил привалился спиной к простенку между гостиной и кухней и не мог и слова выдавить, только тяжело дышал. Живот скрутило, в груди нарастала крупная дрожь. Руки и ноги свело, в глазах снова потемнело.

Но в этот раз провалиться во тьму Данилу не дал отвратительный горький вкус во рту.

Данил мигом пришёл в себя и стал отплёвываться, стараясь избавиться от гадкой горечи.

— Полегчало? — спокойно спросила бабуля, закрывая металлическую фляжку.

— Фпафибо, — кое-как произнёс Данил, не в силах даже лицо расправить.

Встал, пошёл в ванную, стал промывать рот. Поднял голову и снова увидел собственное раздавленное лицо. Закричать бы и пошатнуться, но на этот раз Данил просто отпрыгнул вбок.

Сами собой навернулись слёзы, лицо снова сковала гримаса, потекла слюна. Данил разревелся, прямо как маленький, но бабушка его обняла и стала мягко похлопывать по спине.

— Всё пройдёт, пройдёт, — приговаривала баба Валя. — Ничего страшного, это от стресса. Отдохнёшь, наберёшься сил, и всё будет хорошо.

— У меня крыша едет, — проблеял Данил сквозь истерику. — Какое хорошо?

— То есть — крыша едет? — быстро спросила бабка. Отстранила внука, взяла его голову двумя руками, глядя в глаза. — Давай-ка поподробнее.

— У меня глюки в зеркалах, — только и смог всхлипнуть Данил.

— Каике ещё глюки? — нахмурилась бабка. — Что ты там видел? Конкретно?

— Себя, как будто я… я… — Произнести это вслух оказалось попросту невозможно, и Данил закрыл лицо руками и чуть снова не упал.

Бабка его подхватила и посадила на скамейку в коридоре.

Пока он, упираясь локтями в колени, пытался унять истерику, бабка шуршала, что-то бормотала, ходила туда-сюда по квартире. Наконец дышать стало полегче, паника немного отступила. Данил, жутко стыдясь срыва, высморкался и пошёл было умываться, да баба Валя преградила проход в ванную.

— Обожди, — приказала бабка и выключила свет.

Втолкнула внука в ванную, вошла следом и закрыла дверь. Отлично, он в последнее время только о том и мечтал, чтобы оказаться с сумасшедшей старушенцией в тёмном запертом помещении.

Бабка тем временем чем-то чиркнула и зажгла свечку.

В зеркале Данил увидел огонёк, заострённое лицо бабы Вали и себя самого, только мерцающего. Как будто он стоял за собственной полупрозрачной голограммой, которая внезапно бросилась на них из зеркала.

Глава 3

Ужасы в зеркалах и в жизни

Когда злобный силуэт распластался по стеклу, Данил инстинктивно отпрянул и второй раз за полдня ударился о полотенцесушитель.

— Сломаешь — придётся слесарей вызывать, — пробормотала бабка, водя свечкой перед зеркалом и высвечивая контуры изображения.

— Может, мне лучше экзорциста вызвать, — уныло проговорил Данил. — Или психиатра. Или священника.

— Всех троих. И слесаря не забудь. Устроим вечеринку. — Баба Валя провела рукой со свечкой вдоль рамы зеркала, и на стекле высветились полупрозрачные знаки, похожие на смесь рун, иероглифов и каких-то эзотерических кривулек. — Вот оно, заклятие.

— Чего? — сразу не сориентировался Данил.

— Кто-то оставил тебе суприз — заклинание страха. Простыми словами — пугалка в зеркале.

— Чего? — тупо переспросил Данил.

— Подвинься, говорю. — Баба Валя задом отпихнула внука к двери, так чтобы он перестал видеть своё отражение. Собственно, теперь он вообще видел в стекле только отсветы от пламени.

Тем временем баба Валя достала откуда-то фляжку, открутила крышку и, что-то бормоча, окатила зеркало прозрачной жидкостью. Никакого запаха не появилось. Пока вода (или нечто похожее) стекала, бабуля водила пламенем свечки под струями.

Потом открыла вентиль и, продолжая бормотать, стала плескать на зеркало обычной водой из-под крана. Наконец протёрла стекло ладонью, потом схватила Данила за руку, капнула ему на большой палец воском со свечки и зачем-то приложила к зеркалу. Внучек только и успел, что пикнуть, когда подушечку пальца обожгло.

— Изыди, гадина, — процедила бабка и сплюнула в раковину.

— Я тебя тоже люблю, — огрызнулся Данил, дуя на палец.

— Да я не тебе.

Бабуля вытолкала внука в прихожую. Собралась задуть свечку, но спросила:

— Только в этом зеркале пугалка была?

— Нет, ещё в коридоре, — опрометчиво ответил Данил, всё морщась от боли в пальце.