Алёна Моденская – Черный дрозд (страница 3)

— Нет, — покачал головой Данил.

Он, собственно, даже с трудом представлял, что это за модели такие — «девятки» и «десятки». Поэтому на вопрос, имел ли кто-то из знакомых такое авто, только снова помотал головой.

— Вам угрожали? — деловито спросила Батенко.

— Нет, — быстро ответил Данил. Да, это не совсем правда. Но ответь он по-другому, проблем не оберёшься.

— У вас есть враги? — продолжала Батенко. — Конкуренты?

— Нотариусы — нормальные цивилизованные люди, — попытался увильнуть от прямого ответа Данил. — Все вопросы мы решаем либо мирно, либо в суде. Никто никого машинами не давит.

— Личные враги? Конфликты? Соседи? Проблемы в личной жизни? — Вопросы вылетали из следователя, как с конвейера.

— Я ни с кем не конфликтовал и не ссорился. В личной жизни у меня всё хорошо. — Данил чувствовал, что дико устал, глаза сами собой закрывались, его жутко клонило в сон.

— Анфиса Клещеева — его невеста, — тихо пояснил Новиков в темноте.

— Дочка Клещеевых? — спросил голос Батенко. — Риэлторов?

Новиков в ответ только угукнул. Мимо лица, хлопая тонкими крыльями, пролетела чёрная птица. Её тень мелькнула в слепящем отсвете фар, и Данил проснулся. На сей раз не в гробу, а просто в кабинете следователя, и он даже помнил, что пришёл сюда на своих двоих. Уже неплохо.

Правда, когда он засыпал, в кабинете их было трое, а теперь стало четверо — к компании присоединился элегантный седой дядечка с бородкой и в очках.

— Я — квалифицированный судмедэксперт, — чётко проговорил дядечка. — Я могу отличить мёртвого человека от живого, тем более что там ничего живого не оставалось.

— Это тогда что? — спросила Батенко, и к Данилу разом повернулись три лица.

— Вы личность точно установили? — спросил эксперт, продолжая рассматривать Данила, как диковинный музейный экспонат.

— Конечно, — быстро ответил Новиков. — Данил Дроздов, внук Вальпургии Карловны Монастырской.

— Вальпургии Карловны? — слегка удивлённо переспросил эксперт. Потом протянул: — Это многое объясняет.

— А почему у вас фамилии разные? — как бы между прочим спросила Батенко.

— Это фамилия моей мамы, — резко ответил Данил. Он ненавидел, когда кто-то посторонний вмешивался в их семейные дела. И когда его приплетали к этому сумасшедшему семейству, тоже терпеть не мог.

— Сын Вальпургии Карловны давно умер, — тихо пояснил Новиков.

— Точно умер? — поднял брови эксперт. — Или у них это семейное?

— Простите, что вмешиваюсь, — подал голос Данил, — но мне бы хотелось поскорее оформить все документы и отдохнуть. Если не возражаете.

«А то в морге не отдохнул», — снова пошутила где-то приснопамятная баба Валя.

Кажется, эту шутку услышали ещё и эксперт, и Новиков, иначе с чего бы им так синхронно усмехаться.

— Давайте для соблюдения формальностей установим вашу личность, — предложила Батенко. — Проведём экспертизу и аннулируем неверные документы.

Эксперт, конечно, поворчал, но пробы и отпечатки пальцев взял. Ещё посетовал, что полный осмотр провести ему времени не дали. Но всё же заставил Данила расстегнуть рубашку.

А там — будто заживший шрам от груди и до низа живота. Господи, его ещё и вскрывали. Интересно, куда делась нитка, которой его сшивали. Рассосалась, наверное.

Эксперт внимательно осмотрел шрам, потом посоветовал пройти диспансеризацию, забрал пробы и чинно удалился.

Данил оделся, подписал всё, что было положено, попрощался и поплёлся к выходу. Странное дело, казалось, что он отчего-то истончился. Как будто ещё утром был обычным нормальным человеком, а теперь превратился в силуэтную фигурку себя самого, как будто вырезанную из бумаги.

Часы показывали без пятнадцати два. Идти домой, принимать душ и переодеваться не то чтобы не хотелось, просто было страшно. Страшно заснуть на ходу и снова проснуться в гробу. Страшно упасть в ванной. Страшно оставаться в пустой квартире в одиночестве.

В общем, домой Данил решил пока не заходить. Ну и что, что на него надет дурацкий костюм, в котором его чуть не похоронили. Не похоронили же.

Так что Данил поплёлся в ресторан. Прекрасный майский день, цветут деревья, благоухают яркие клумбы, птички поют, дети смеются, бабочки порхают. Все радуются весне и прекрасной погоде, и только Данил еле передвигает ноги, тащась к ресторану, чтобы сидеть там за столом с людьми, которых почти не знает, не помнит, которые ему не нравятся, жевать еду, которую терпеть не может… а терпеть надо, приходится, в жизни вообще часто приходится терпеть то, что не нравится… нравится-не нравится, спи, моя красавица… царевна спит в хрустальном гробу между деревьями на скрипучих цепях… её разбудят, а кого-то нет… а откуда такая несправедливость… её мачеха отравила, у неё было волшебное зеркало, которое что-то там говорило про всех…

Зеркало треснуло, и отражение Данила раскололось надвое, половина чуть съехала. Данил снова проснулся, на сей раз стоя посреди улицы. Опять неплохо. Пожалуй, так он скоро привыкнет просыпаться не в гробу, и всё наладится. Если его, конечно, снова не переедет какая-нибудь «девятка». Или у него крыша не поедет.

Устав метаться по заколдованному кругу, где его точно поджидал нервный срыв, Данил попытался выбросить тяжёлые мысли и вошёл в ресторан. В общем, всё оказалось именно так, как он нафантазировал — еда невкусная, люди малоприятные. Спасибо Анфисе и её родителям, они отлично всех отвлекали тостами, шутками и обсуждением блюд.

Данил всё же впихнул в себя сомнительный салат, солянку и пюре с котлетой из рыбы-мутанта. В Чёрной речке близ Добромыслова выловили, не иначе. Там же из-за загрязнения одни монстры и остались.

Хотя монстров и так хватает. Вот кто будет человека машиной переезжать? Фея с крылышками?

— Дань, а ты совсем ничего не помнишь? — спросила Анфиса, когда они вечером подошли к его подъезду. Анфисины родители деликатно остались ждать в машине у арки.

— Полный ноль, — вздохнул Данил, с тоской глядя на тёмные окна своей квартиры. Потом с надеждой спросил: — Может, поднимешься?

— Меня мама с папой ждут. И им не особо нравится, когда я у тебя на ночь остаюсь. — Анфиса отвела взгляд.

— Сейчас случай особый, — вяло произнёс Данил. Просто жуть как не хотелось бродить по тёмной квартире в одиночестве.

— Я-то понимаю. — Анфиса погладила его по спине и положила голову на плечо. — Но мне кажется, тебе лучше сейчас хорошенько отдохнуть. А завтра днём я приеду.

И домой идти тоскливо, и напрашиваться к Анфисе неудобно. Родители у неё всё-таки строгие. Хорошо, что вообще разрешили им встречаться.

— А в полиции про нас спрашивали? — вдруг произнесла Анфиса, чуть отстраняясь и глядя на Данила снизу вверх.

— Нет, только насчёт врагов и угроз.

— И что ты им сказал?

— Про вас — ничего, — твёрдо заявил Данил, втайне надеясь, что это ему зачтётся, и Анфиса всё-таки останется.

— А про этих психопатов?

— Да чего про них рассказывать, — поморщился Данил.

— Правильно, — подхватила Анфиса. — Сначала сами тупят, потом кто-то у них виноват.

— Но они же не стали бы меня машиной давить? — слабо спросил Данил, больше для убеждения себя самого.

— П-ф, — фыркнула Анфиса. — Конечно нет. Кишка тонка, как говорит папа. А ещё он говорит, что собака, которая лает, никогда не кусает. Раз они угрожают, значит, нифига не сделают. Потому что кто делает, тот никогда предупреждать не будет, чтобы не подставляться.

В словах Анфисиного родителя определённо имелась логика. Но кто тогда?

— Ну, я пошла. До завтра, — нежно улыбнулась Анфиса, поцеловала Данила и побежала к арке.

Данил смотрел, как её светлые локоны колыхались на бегу в лунных отсветах. Потом тоненький силуэт исчез за углом, завёлся мотор, и по арке скользнули отсветы фар.

В памяти на миг так же мелькнули ослепляющие лучи. На этом и всё. Больше ничего из памяти выкопать не вышло.

Придя домой, Данил первым делом стащил дурацкий синий костюм и засунул его в мешок для мусора с твёрдым намерением завтра же вынести эти шмотки на помойку. Потом долго намыливался в ванной. Подумать противно, что его осматривали, да ещё трогали какие-то незнакомые люди. Ну, одного он сегодня видел — это судмедэксперт. Всё равно неприятно.

Когда Данил вышел из душа, в ванной мигнул свет. Потом снова. Доли секунды хватило, чтобы Данил увидел собственное искажённое лицо в зеркале. Волосы растрёпаны, кожа синюшная, вся в синяках и ссадинах, одного глаза нет, нос переломан, кровь ручьями.

Данил непроизвольно вскрикнул, оступился и ударился спиной о полотенцесушитель. Причём ему показалось, что тот, из зеркала, следил. Как будто ждал, что Данил упадёт и больше не поднимется.

Кажется, нервы напрочь сдали. Данил сполз на пол. Посидел, подышал. Встал на ноги, осторожно заглянул в зеркало. Нормальное отражение, только лицо бледновато и осунулось, синева под глазами. Анфиса права — надо хорошо отдохнуть.

Но уснуть быстро не получалось. Только провалившись в сон, Данил сразу оттуда выныривал, потому что казалось, что он снова проснётся в тесном ящике. Хорошо, если открытом, а не заколоченном.

Пришлось даже принять снотворное. Уснуть почти получилось, а вот спокойно поспать оказалось не так просто.

То и дело Данил выныривал из тяжёлого, как глыба, липкого сна, и ему казалось, что его уже упаковали в ящик, и сейчас положат сверху крышку, а потом заколотят. Дёрнулся — нет, всё нормально. Пустая просторная кровать. И так несколько часов подряд.