Алёна Комарова – Охота за семью гномами (страница 34)

Интересно, какую задумку преследовал дизайнер, расположив чужеродный пейзаж в жарком крымском климате? Хотел охладить приезжих, заходящих с жары? Не физически, так эмоционально? Или это единственное место в Ялте, куда поместилась эта картина?

На секунду Рита представила себя дизайнером и разместила на этом месте аппликацию «Ласточкиного гнезда». Банально, но естественно.

А мысли собирались быть похожими на эту самую картину, такие же колючие, острые, холодные и неестественные. Что-то неестественное творилось в ее голове (не сам процесс, конечно, обдумывание — это-то как раз в норме, а вот мысли — противоречивы).

Рита никак не могла определить источник своего раздражения (ну не картина же это!). Грязный осадок баламутил чистые ощущения, как будто песня жесткого рока, положенная на нежную мелодию саксофона.

Жаркий воздух — холодная картина. Жаркие речи — холодный взгляд. Да, вот что ее беспокоило.

Евгений Васильевич сделал ей подарок в сумме сто семьдесят тысяч рублей? А у нее не получается искренне поблагодарить. За это стыдно. Совесть пыталась возмутиться, но разум требовал объяснения таким подаркам. Тайным поклонником он не являлся, легальным ухажером тоже. И если это искренний подарок, зачем тогда давать ей задание написать о мероприятии? Если он преследовал цель убить двух зайцев — и подарок, и журналистское расследование, — то у него это получилось, только очень дорого. Можно было подарить Рите билет на концерт Стаса Пьехи, а ее аккредитовать в поездку на «Бал предпринимателей». Вчера здесь была журналистка «Деловых лиц», и ее работа не обошлась журналу в сто семьдесят тысяч рублей.

Мало того, что подарок пришелся не по душе, так и статьи никакой нет. Благодарность — неблагодарность. Жара — холод.

Рита, чтобы не глазеть на раздражитель, пересела к Ане и почувствовала перемены в настроении девушки.

— Ань, — позвала она.

Девушка демонстративно перелистнула страницу журнала.

— Аня, — повторила Рита.

— Что?

— Ты чего такая?

— Ничего.

— Что-то случилось?

— Вам какая разница? Вы же уезжать собрались.

— А, вот в чем дело, — догадалась Рита. — Вообще-то, только что я собиралась к администратору по нашему с тобой вопросу.

— Да? — удивилась Аня и повернулась. — Лера сказала, что вы…

— А еще Лера приписала меня к убийцам. Если ты веришь ей, то можешь жить с ней в одном номере, — предложила Рита. Объяснять причину обвинения в убийстве не стала. Категорично добавила: — А я Лере верить не собираюсь и пойду отдыхать, поваляюсь перед обедом, посплю.

Анечка уставилась на нее в недоумении, но быстро сообразила, что обижаться и тем более портить отношения с Ритой не стоит. Она чуть дольше, чем этого хотела Рита, обдумывала ситуацию, но все-таки пришла к нужному решению. Нужное решение было нужно в первую очередь ей самой, а не Рите.

Рита привыкла жить одна, и в этом отельном номере, и по жизни, поэтому не горела желанием впускать на свою территорию постороннего человека, тем более девушку. Вся эта афера, как она окрестила ситуацию для себя, была затеяна только ради Ани и ее нервных клеток, психического самочувствия и дальнейшего спокойствия. Конечно, жертвенность никогда не была ее стилем жизни, но элементарная помощь человеку — обязательна.

Решили обосноваться в номере Риты, так как он оказался больше. Пока Аня переносила вещи, Рита (как и обещала) валялась на кровати. Рядом с ней валялся дневник Марии, который она решила отдать полицейскому, но забыла во всей этой суматохе с перекидкой информации на флешку Олега.

Рита некоторое время обиженно смотрела на него, оттолкнула босой ногой от себя, как будто это он был виноват, что Ковылев не вытащил ее из беды. Но блокнот был не виноват, а очень даже, наоборот, мог помочь. Как там ни крути, но вынужденное пребывание в отеле невзначай вынудило Риту вернуться к расследованиям убийств. Так как других зацепок не было, а ходить по отелю и искать их не хотелось ввиду своей же безопасности, Рита таким же образом (босой ногой) подтянула блокнот к себе. Почитает. Может, найдет что-то интересное и сообщит об этом полицейскому. Все равно он лежит у нее, а не у Ильи Кирилловича, что уж время терять.

Он-то и направлял ход ее мыслей в нужное русло. Перед тем как встретить Ковылева с Тюниным (главное, не вернуться к ним мыслями с праведным гневом), она подумала, что фраза из дневника «Сегодня все случится, и эмоции будут прекрасными» натолкнула ее на мысль, что Мария могла писать об убийстве Петра Григорьевича. Значит, у нее был напарник, который убил профессора. Потом они с напарником не поделили… что они не поделили? Да все что угодно. Клинику, наследство, машину, квартиру, деньги, достижения науки. Все это можно было бы делить, если бы Мария была женой Петра Григорьевича. Но она не была его женой. «Не успела». Второй вариант — молодому любовнику надоело делить Марию с Петром Григорьевичем, и он его убил, а потом убил и Марию. От любви до ненависти, как говорится, один шаг. Прыжок. Бросок. Заскок.

Что-то не сходилось, поэтому дележку наследства и любви пришлось откинуть. А следом за этой версией откинуть присутствие напарника в убийстве.

Фраза из дневника также могла означать свою первоначальную роль — Мария наконец-то вывезла любимого мужа на мероприятие. Долгожданное, вызывающее радостные эмоции, которыми она собиралась делиться с дорогим дневником. Но не успела.

«Не было никакого напарника, — в очередной раз поменяла свою догадку Рита. — Петра Григорьевича убили в связи с его профессией, а Марию убили потому, что она… потому что она знала что-то из его профессии, она ведь была директором клиники».

— Не сходится.

Зачем он (или она) оставил дневник Рите?

— Зачем мне это вообще надо? — недовольно пробубнила она и встала с кровати, прошлась по комнате. Но внимание и мысли были прикованы к дневнику, а язык тем временем грозно возмущался — решила же не лезть в расследование. — Не мое это дело. Пусть Кузнецов разбирается. Лучше отдохнуть. Все равно всю работу отобрали. Лови возможность. Не упускай. Но одно другому не мешает. Отдых и расследование. Нет, нет, нет. Не расследование. Просто присмотреться к людям. Может, что-то важное увижу, что Кузнецов не увидел. Тем более его здесь нет. Ему нужны глаза. Но если я буду его глазами, то автоматически лезу в расследование. А оно мне не надо. Это страшно. Опасно. Нет, нет, мне это не надо.

Вышагивая по комнате к балкону и обратно, не выпуская из виду дневник, Рита уговорила себя, что расследование и наблюдение — это два разных понятия, действия и последствия.

На этом ее раздвоение личности закончилось, и она с чистой совестью села на кровать и схватила блокнот Марии.

— Упускаю какую-то мелочь, — сама себе заметила Рита, прекрасно зная, что из мелочей создана жизнь и от мелочей меняется ход жизни.

Хотя бабушка всегда говорила, чтоб Рита не обращала внимания на мелочи.

«Это такие мелочи, Риточка, — говорила она о двойке по физкультуре, — не обращай внимания. Исправишь».

«Это такие мелочи, Риточка, — говорила о порванной любимой юбке красного цвета, — не обращай внимания. Купим новую».

«Это такие мелочи, Риточка, — о сварливых одноклассницах, которые приревновали к Ромке и перестали с ней общаться, — не обращай внимания. Еще подружитесь».

«Мелочи окружают нас везде, но если все время обращать на них внимание, то можно не заметить самого большого и самого главного».

— Самое главное, — пробубнила Рита, — что самое главное? А точнее — кто? Кто оставил дневник для меня?

Человек, который знал, что она с Марией его искала.

Об этом знали все. Она сама рассказала за столом. Поделилась информацией — партизанка.

А почему она доверяет своим новым знакомым? По личностной симпатии? Над Аней взяла шефство, потому что видит: девушке некомфортно, одиноко, боязно. Она стесняется всех и каждого.

Иван — можно сказать, самый старый знакомый. Познакомились еще до мероприятия, на прогулочном катере. Приятен в общении. Симпатичный, умный и культурный. Приторная смесь положительных эмоций, вызываемых из глубины одинокой души, немного настораживала. Не хватало еще влюбиться. Хотя как объект симпатии она бы выбрала Ивана. Но сердцу не прикажешь, не докажешь, не вынудишь. И если уж оно выбрало любимого человека, то осталось только надеяться на трезвый ум и ясные принципы, которые остановят от необдуманного шага в объятия солнца — ожог души обеспечен.

Николай — приятный молодой человек. Создал с другом детства, юности и молодости совместный бизнес — значит, хороший друг. Бизнес по озеленению и благоустройству — тоже один из показателей чистоты души.

Сергей и Лера. Лера, конечно, сегодня показала свой взрывной характер и не удержала за зубами истеричные выкрики, но это не показатель ее плохой сущности.

Сергей — несмотря на угрюмый задумчивый вид, вообще не может быть в подозреваемых. Подозревать Сергея было ничтожно подло.

Глупости. Личная симпатия не имеет права голоса в расследовании преступления. Так делать нельзя. Можно было бы, если бы не одно но.

У Сергея нет алиби на момент нападения на Риту. Он спускался по лестнице, когда она, полупридушенная, раненая и хромая, вошла в холл отеля. Что ему мешало напасть на нее в номере Марии? А мотив? Мотив понятен, как белый мел. Рита оказалась на месте преступления, когда Сергей не успел скрыться. А мотив убийства Марии так же непонятен, как белый уголь. Зачем ему убивать Марию и Петра Григорьевича?