Алёна Комарова – Мечта жизни, или Наследство отменяется (страница 18)

Полная луна хорошо осветила дочь хозяина замка. Теперь убийца только ждал и играл. Ему было весело и азартно.

Сейчас дочка хозяина приблизится к нему, и он разобьет ее голову тем же камнем. Он сжал камень крепче, так что острые края вонзились в пальцы и ладонь. Сейчас этот камень вонзится своими острыми краями в ее череп, порвет волосы и раскрошит кости. Зинина голова треснула от первого удара. И ее голова тоже треснет, расколется. Кости черепа не выдержат удар, как не выдерживает удар переспевший арбуз. Сначала он трескается, потом разваливается на две, или больше, части. Из него вытекает вкусная сладкая красная мякоть с черными косточками. У дочери хозяина нет вкусной спелой мякоти. Из ее головы будет вытекать кровь и мозги. Если они есть, конечно. Что очень сомнительно. С учетом того, что она ночью явилась на место преступления. Она заверещала и кинулась прочь…»

Марта не дочитала, ей стало обидно, у кого-то возникли сомнения, есть ли у нее мозги. Кто вообще себе позволяет так о ней думать! Есть у нее мозги, и она здравомыслящий человек. Она явилась не на место преступления, а на встречу с Зиной. Это раз. Второе – она не знала, что убийца ходит рядом. Она его чувствовала, но точно не знала. Но это не дает никому право усомниться в ее здравомыслии и способности мыслить вообще!

Она откинула лист бумаги и зло хмыкнула и огляделась. Теперь она знала кто убил Зину. Осталось только сообщить это Стефану, как его там фамилия? Не важно. Важно, что пора уходить отсюда, пока не вернулся хозяин и не обнаружил в доме ее. Полиция должна во всем разобраться. Теперь с нее снимут подозрения, и она сможет вернуться в Москву. Лешик видел ее в парке, он все подробно описал в своих записках.

Оказывается, она правильно предчувствовала, что за деревом кто-то стоял. Теперь она точно знала, что там стоял убийца Лешик. Вот же он сам пишет это в своих мемуарах. Не надо было его видеть, его надо было только почувствовать. И она почувствовала. Она чувствовала, как его тонкие длинные пальцы с толстыми узловатыми суставами, с желтыми длинными и острыми, чуть загнутыми ногтями, тянулись к ней. Она почувствовала угрозу, которая стояла рядом с ней в паре со смертью.

Она взглянула на темный проем окна и увидела глаза. Только глаза. Больше она ничего не увидела. Она отступила вглубь комнаты. Шаг назад, еще шаг. Опять шаг. Ей показалось, что из темноты улицы на нее смотрели страшные глаза взглядом убийцы, готовым истерзать и уничтожить.

Марта поежилась. Но она еще не знала, что опасность очень близко. Настолько близко, что она не успеет спастись.

Отличная видимость через окна гостевого домика. Марта стояла посередине комнаты, брала листы с кровати, читала.

В окно ее было отлично видно – она на фоне освещенной комнаты, а он – в тени ночи. Человек видел, как она занервничала, что-то прочитала страшное. Испугалась. Вот глупая девчонка. Зачем полезла в чужой дом? В чужую спальню? Что ты хотела найти? Смерть? Объяснения смерти Зины? За такие необдуманные проступки ее нужно проучить. Классика жанра.

Классика жанра говорит, что нельзя входить в чужой дом, даже если дверь не на замке. Классика жанра говорит, что в чужой кровати можно найти либо труп, либо убийцу. Чего она искала? Классика жанра говорит, что так можно пропасть. И не в смысле исчезнуть, а в смысле – быть уничтоженной.

Как та фотография. Пропала – в смысле испорчена, уничтожена. Судьба у нее такая.

Спасти нельзя уничтожить.

В этом предложении не ставится запятая. Он, как никто иной знал, где можно ставить запятую, а где ее не должно быть вообще.

Марта почти бежала к бассейну. Она выскочила из гостевого домика садовника и побежала к людям. Первым и единственным русскоговорящим человеком ей встретился дядя Януш в компании с Алисией. Он был настолько пьян, что ноги еле держат, зато веселый и счастливый. Читалось по лицу, что к нему не один раз подходил официант в белом костюме, а в руках поднос с бокалами вина и шампанского, которые с огромным удовольствием опустошались за один глоток.

Януш радостно схватил девушку за руку и в шутку возмутился:

– Куда же ты пропала? Курочка моя прекрасная. Только была, и раз и нету. И никто не знает, где ты делась. Заболтался с мачехой твоей. Алисия, упустили мы с тобой дорогую гостью. Непростительно.

– А где Беата? Где Кристиан? – в панике спрашивала Марта у него, смотрела на Алисию, задавала вопрос ей, махала рукой, та не понимает – где Кристиан? Мне надо позвонить. Срочно.

– А ты знаешь, что сейчас будет? – не отпуская ее, заигрывал Януш.

– Это важно. Мне надо к Кристиану. Где он?

– Да что ты, курочка моя. Квохчешь и квохчешь. Сейчас знаешь, что будет?

– Нет. Не знаю – нетерпеливо и от этого чуть грубо ответила Марта.

– Салют.

– Салют?

– Фейерверк сейчас будет. Будем смотреть.

Он пьяно пошатнулся, схватился за двух женщин устоял, только потому что они придержали с двух сторон.

– Все нормально – сообщил он.

Держась друг за друга, они подошли к столику, за которым Марта оставила их двоих, уходя, не прощаясь – по-английски.

Друг детства махнул официанту, возле них материализовался парень в белом костюме с тремя бокалами шампанского. Он убрал грязные бокалы, поставил свежее разлитое шампанское. Дядя Януш поднял бокалы, раздал их Алисии и Марте, сам, заявив, что Марта до сих пор не выпила за здоровье своих родственников, сказал тост:

– За именинников. За твоих детей, Аля.

Алисия улыбнулась, что-то сказала ему, показала на небо рукой. Он пояснил:

– Пошли, мои дорогие девушки, пошли смотреть фейерверк.

Он схватил под руку Марту и Алисию и потянул к бассейну. Да так быстро, что Марта не успела поставить бокал на стол, пошла с ним. Алисия придержала друга с другой стороны. Марта стала переживать за мужчину, вот бы Алисия не оставляла его, не ровен час грохнется в бассейн – уж больно ноги его подкашивались и пускались в пляс. А ей срочно нужно найти Кристиана, чтоб он позвонил в полицию. Пусть бы приехали и арестовали убийцу Зины – садовника Лешика.

Они подошли почти к краю бассейна, когда Януш заметил, что в руках у его дорогих ему девушек бокалы с шампанским. Он подтолкнул руку Алисии, направляя бокал к кубам, она с удовольствием сделала глоток. Тоже самое он проделал и с рукой Марты. Марта смочила губы. Тоже самое, что она и делала весь этот вечер. В первый день своего приезда она имела неосторожность выпить вина и опьянеть. Потом дала себе установку и зарок, что на день рождения Кристиана и Беаты не напьется и не опьянеет. Сегодня она выпила от силы два глотка шампанского – один из них сейчас.

Тут же появился на площадке Кристиан и громко объявил о начале праздничного салюта.

И тут началось самое веселье, ради которого многие друзья приехали в замок. Ради фейерверка, ради селфи на фоне ярких огоньков, на фоне, разорвавшихся на небе, огней. Ради писка и веселья. Марту радовало одно, что после праздничного салюта гости станут расходиться по домам. И она наконец, доберется до Кристиана, наконец приедет полиция, а потом она попадет в свою мягкую кровать.

Фейерверк действительно был красивый, богатый, разнообразный, красочный и громкий. В небе с оглушительным взрывом и грохотом разрывались огни, превращаясь в цветы, узоры, вспышки и водовороты.

Марта смотрела на небо. Ей нравилось. До определенного момента. Момент этот настал так резко и неожиданно.

Во рту пересохло, защипало, в животе закололо, как будто в нее попала подушечка с иголками. Такие она шила в школе в классе пятом – мешочек наполняли ватой или лоскутками, зашивали и втыкали в нее иголки, булавки, чтоб они не терялись и не кололись. Вот сейчас этот мешочек, непонятным образом оказался в ее желудке. В ушах запищало, так громко, что этот писк был громче, чем взрывы фейерверков. В глазах потемнело. Она пошатнулась. Руки разжались, и пьяный дядя Януш куда-то исчез, и она его уже не держала, а он ее тем более.

Марта пошатнулась и умерла…

Последнее, что она помнила это теплую воду, в которую она ушла с головой. Она же хотела пощупать температуру воды.

Вода теплая.

– Эх, Лешик, Лешик, вот это ты обложался, мышей не ловишь, а если б крыса в дом пришла? – в голос сам себе высказывался он – это ж надо было так опростоволоситься. Со всех сторон опасность, а ты двери не запираешь. Твоя же беспечность тебя и погубит – пообещал он сам себе и продолжил собирать листы бумаги с кровати, с тумбочки, со стола.

Он складывал их аккуратно в кипы, соединял скрепками, большими и маленькими, иногда зачитывался и одергивал себя, что времени нет на чтение и ностальгию. Опять складывал и упаковывал в огромную спортивную сумку, поверх одежды, футболок, куртки и кроссовок. Он придавливал кипы бумаги, они мялись.

– Эх, Лешик, ты вандал! Никогда ты не портил так записи. Кто позволил тебе так обращаться с листами. Есть мнение, что бумага все стерпит, но не такое же обращение.

Он увидел ее поздно. Она уже зашла в его дом. Он отлично видел ее в светлой комнате. Его комнате.

«Марта? Марта – внебрачная дочка Святослава Раславовича, – чего ей надо? – мысленно возмутился он, рассматривая ее в окно – Почему читает мои записи? Любопытная? Или любознательная? Или наивная? Наивно полагает, что так можно делать?»