Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 29)

— Вы пытаетесь меня сбить с толку?

— А вы ещё не догадались, что я здесь ненадолго?

— Что за история с нападением на Самойлову?

Марченко не выделялся из толпы следователей креативной индивидуальностью и вел допрос как по шаблону. Когда Богатырев почувствовал усталость и скуку, дверь открылась, и в кабинет вошел Шилов. Он редко надевал форму, сегодня светил погонами.

Арсений Григорьевич уверенным шагом прошел к столу, отодвинул стул и присел. Следом за ним вошел полковник. Он мазнул недовольным взглядом Богатырева и сказал, обращаясь к Марченко:

— Эдуард Викторович, мы должны извиниться и отпустить Самойлову Антонину. Это дело у нас забирают.

— Как? — Марченко привстал, но полковник так взглянул на него, что пришлось присесть.

— Не спорить! — полковник повысил голос, но спокойным голосом разрешил, кивнув на Богатырева — забирайте.

— Сначала дайте мне основания, по которым вы пошли на обыск в кабинет замминистра — потребовал Шилов.

— Поступил сигнал, на который мы не имели право не отреагировать.

— Основания — спокойно потребовал Арсений Григорьевич. Требования ему давались с трудом. Он еле себя сдерживал.

— Поступил звонок. Сказали, что Богатырев хранит деньги в своем кабинете. Деньги фальшивые. И он ими везде расплачивается.

— Понятно. Пойдемте, Максим Анатольевич, — кивнул на дверь Шилов. Он явно был недоволен.

Они сели в машину и только тут Шилов взорвался.

— Операция под угрозой провала. Ты это понимаешь?

— Да. Противник сильный и хитрый.

— Ну и кто тебя решил подставить?

Максим Анатольевич задумался. Некоторое время он молчал. Потом проговорил:

— Не знаю. Тоню сегодня выпустят?

— А не Тоня ли это?

— Что?

— Деньги тебе подкинула. Где их нашли кстати.

— К столу были приклеены.

— Тю. Как банально. Даже не прятали.

— Если мне понадобилось завязать шнурки, я бы их увидел.

— Так и кто это мог быть?

— Точно не Тоня.

— Интуиция?

— Логика. На неё напали. Скорей всего это было в ту ночь, когда преступник приклеивал деньги к столу. Тоня ушла из дома, — стал объяснять Богатырев — идти было не к кому, она пошла на работу. Проходила мимо моего кабинета и увидела свет фонарика. Заглянула. Свет выключили и в кромешной темноте ей стукнули по голове.

— Это её версия?

— Я ей верю.

— Ну главное, чтобы ты ей верил — скептично протянул Шилов. — Хорошо. На неё напали в твоем кабинете, когда подсовывали тебе деньги. То есть подставить хотели тебя. Почему в следующую ночь киллер следил за её окнами?

— А может следили за мной? Я же остался ночевать у неё. Но меня опять же смущает, что в ночь, когда она ушла из дома, кто-то уже следил за ней. Она сказала, что видела преследователя. Очень испугалась.

— Очень увлекательно. То есть следят за ней. Нападают на неё. Подставляют тебя. Она здесь при чем? Или она все-таки замешана. Что там по нашему делу?

— Движемся… — он не спускал взгляда с входа в полицейский участок, и заметил Тоню. Она вышла на улицу и растерялась. Видимо планировала всю оставшуюся жизнь провести в застенках. Богатырев улыбнулся. — Давай я тебе потом расскажу. Тоню надо встретить.

— Ну да, давно ж не виделись — Шилов всегда был скептичен, но уважал желания лучших друзей. Хоть Тоня и вызывала в нем смешанные чувства недоверия и симпатии, он не готов был признать, какое из них превышает в своей массе. Но он до боли в зубах не любил идти на поводу своих чувств и всегда полагался на холодный взгляд и ледяной расчет логики.

— За ней придется присмотреть — открывая дверь автомобиля, сказал Максим.

— Это плохая идея. Максим, друг мой, ты распыляешься.

— Допускаю, но делать нечего.

Максим махнул на него рукой и вышел из машины.

— Антонина, — позвал он.

Она близоруко завертела головой, не веря своим ушам и списывая галлюцинации на нервное перенапряжение. Осмотрела толпу полицейских. Не нашла. Убедилась, что желания превращаются в акустические помехи и спустилась со ступенек, при этом весь её вид выдавал, что спускается она с небес на землю.

— Тоня, — позвал он, подходя совсем вплотную.

Источник знакомого голоса оказался настоящим, материализовался. Тоня ахнула и кинулась ему на шею. Повисла. Он успел обнять. Прижать. Но она вспомнила о правилах приличия. Заерзала в его крепких руках. Превозмогая фантастическое притяжение, высвободилась и проговорила:

— Извините. Я просто очень обрадовалась.

— Я тоже.

Правду ведь говорят, что после пасмурной погоды, выглянувшее из-за туч, солнце кажется ещё ярче. В этом только что убедился Максим Анатольевич, увидев Тоню.

— Вы на свободе. Я так рада.

— Мне ни что не угрожало. Зачем вы устроили этот концерт?

— Ой, Максим Анатольевич. Я ведь понимаю, точнее я сразу ничего не понимала. А потом, когда вас стали уводить и наручники хотели на вас надеть, тогда я поняла, что в ту ночь, когда меня стукнули в вашем кабинете, точнее в приемной вашего кабинета, кто-то подкинул вам эту злосчастную пачку денег. Точнее не денег, а фальшивок. Не важно. В общем, я поняла, что вас пытаются спрятать за решетку. А вы мне так нужны… ну в смысле, вы нужны на свободе… в смысле не просто кому-то нужны… в общем, вы не должны сидеть в тюрьме. Вы ведь не виноваты… вы ведь не виноваты?

Она говорила, запиналась, переживала, краснела, бледнела, нервничала из-за невнятного объяснения. Боялась, что он неправильно её поймет. Будет недосказанность, или ещё хуже, подумает, что она влюблена в него.

— Я все понимаю, Тоня, — заверил он. — Единственное о чем я вас прошу, больше не делайте таких героических жестов. И давайте вернемся к работе. Не хочу, чтоб слухи о моем аресте укоренились в некоторых головах.

Зинаида Васильевна встретила его, как всегда не проявляла эмоций. Что чувствует эта снежная королева, можно понять только когда она говорит о внуке. В остальных ситуациях — невозмутимая секретарь — хозяйка приемной.

— Вас отпустили?

— Да. Пришлось пойти на сделку — на ходу ответил Богатырев.

— С органами?

Наконец она проявила удивление.

— С дьяволом — задумчиво ответил Максим Анатольевич, вспоминая, что сегодня уже видел в её глазах изумление, когда Тоня заявила, что деньги, которые нашли в его кабинете, принадлежат ей.

Оказывается, снежные королевы тоже тают.

Вот уже несколько дней она с Сережей общалась как с чужим человеком. Было ощущение, что взаимная обида отдаляет их на огромное расстояние, при этом они могут сидеть на соседних стульях за одним столом. Она пыталась ему донести, что ею не стоит руководить, все равно не получится, но, видимо, слова подбирала неправильные. Он считал своим долгом командовать, вопреки её желаниям. Она в свою очередь строптиво возмущалась, но ждала, когда он позвонит или приедет за ней.

Она заложница собственного характера — на любые возмущения реагировала остро. Поэтому после ссоры с Сергеем Рита подумывала переехать к бабушке. При этом её тянуло к нему. Она действительно его любила.

Однажды он ей заявил:

— Я хочу, чтоб ты пожила у Надежды Семеновны.

В эту секунду она думала, её сердце разорвется, вопреки ожидаемой реакции — гордо взбунтоваться. Ей казалось, что она ни чем не заслужила, чтоб любимый человек её прогнал. Но Серёжа, не замечая её душевных метаний, пояснил:

— Мне надо уехать на пару дней. Не хочу, чтоб ты одна жила здесь. Буду волноваться. Поживи с бабушкой.