Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 28)

Через некоторое время она услышала движение за дверью и припала к глазку, ожидая увидеть двух шатающихся мужчин. Ожидания не оправдались, но крепко удивили. Она даже подумала, что ей это снится, может, она заснула на пуфике? На всякий случай ущипнула себя за руку. Айкнула, но от глазка не оторвалась.

Мужчины вышли. Вдвоем. Трезвые. Петя был нарядный. Такого красавца соседка не видела давно. Он приобрел человеческий вид. Вот что одежда делает. Они не стали вызывать лифт, а пошли по лестнице. На этом серия заканчивалась. Интрига набирала обороты. Валентина Сергеевна заметалась по квартире, понимая, что что-то упустила, но бежать следить за мужчинами не может. Возраст уже не тот, чтобы бегать по городу за машинами (да и в молодости не получалось). Ей оставалось смотреть из окна во двор, как мужчины вышли из подъезда, сели в большую черную машину и уехали.

А интрига никуда не делась.

Переступив порог приемной, Максим Анатольевич почувствовал опасность. Она была тягучая как лава, медленная, без всяких признаков остроты и взрывоопасной паники. Бежать и прятаться не было необходимости.

Не смотря на ранее время суток, в приемной его дожидались. На лицах мужчин читались тяжесть ответственности, глубина разочарования и деловая сосредоточенность. В общем, ничего хорошего. Марченко Эдуарда Викторовича — следователя — Максим не был рад увидеть, а в компании двух полицейских, тем более. Все указывало на то, что они внесли в приемную эту тягучую опасность.

— Доброе утро, — поприветствовал Максим Анатольевич, понимая, что его слова не соответствуют обстановке.

— Вот ордер на обыск.

Эдуард Викторович протянул Богатыреву лист. Канцелярским почерком завизирован, размашистой подписью утвержден, красным оттиском печати заверен. Ни к чему не придерешься, но не это было важно для Богатырева.

— А причина визита? — поинтересовался он.

С последней встречи Марченко и Богатырева произошли какие-то важные изменения. Такие могут не только сдвинуть горы, но испортить отношения. Марченко это и не скрывал. Причины основательно уверяли, что Богатырев преступник, а если постараться то можно доказать что он ещё и главарь преступной организации. Тут главное найти связь между Богатыревым и вторым участником — бородачем на спорткаре.

— Я веду дело о фальшивых деньгах. Мы с вами уже общались по этому вопросу.

— Я считал, что все вопросы решены.

— Открылись некоторые обстоятельства, указывающие на вас.

— А вы ещё не поняли, что мужчина, который передал Маргарите Белозеровой фальшивые деньги, пытался меня подставить. Если он мой напарник, то зачем ему светить моей визитной карточкой. Не логично.

— Всякое бывает. Разберемся — пообещал Эдуард.

— Так вы сначала разберитесь — посоветовал Максим. Он открыл дверь своим ключом и пригласил: — Проходите.

Когда представители закона прошли в кабинет, Максим Анатольевич поинтересовался — не забыл:

— Зинаида Васильевна, как ваш внук?

— Спасибо. Лечим. Доктор сказал, что у него кашель на фоне нервного напряжения.

— Гоните в шею этого доктора — в сто первый раз посоветовал Богатырев и вошел в свой кабинет.

Зинаиду Васильевну тоже пригласили. Она стояла в уголке, маясь от нервного напряжения без приступов кашля, как у внука.

Мужчины перебирали каждую вещичку в кабинете, открывали шкафы, перелистывали книги, заглядывали под стулья. На их счастье мебели в кабинете было мало, но при необходимости они бы и её по болтикам разобрали.

— Что вы ищете? — спросил Богатырев, стараясь держать себя в руках.

Настроение неумолимо портилось, и Максим Анатольевич готов был накричать. Но он точно знал, что младший сержант найдет у него неопровержимые улики.

Так и произошло. Нашли. Пачка пятитысячных купюр в прозрачном пакете была приклеена скотчем к нижней стороне столешницы.

Именно в этот момент в кабинет вошла Антонина.

— А что происходит?

Она обвела перепуганным взглядом всех мужчин, зацепилась за Зинаиду Васильевну, та пожала плечами и скривилась, Тоня уставилась на Максима Анатольевича и не моргала.

Увидев Тоню, Максим испытал жгучий позор, незаслуженные обвинения разрезали сознание, публичное надругательство над честью взорвалось внутри. День почернел — с самого утра не задался. Когда уже наступит утро светлое, легкое и чистое? С такими жутко развивающимися событиями, на которые он не может повлиять, видимо — никогда.

— Проходите — позвал Марченко. — Будете понятой. Зинаида Васильевна, вы тоже. Вот смотрите. Изымаем.

Тонечка, прижав кулачки к груди, растерянно всматривалась в лицо Богатырева. Кажется, она забыла, как моргать. Сразу промелькнула мысль, что она поверила в разыгравшуюся трагедию.

Сцена оказалась настолько неуместной, но Максим Анатольевич не мог об этом сообщать. Он послушно вышел из кабинета, позволив себя увести. Только сказал:

— Без наручников. Я сам пойду.

Сказал настолько спокойно, что Марченко Эдуард Викторович не стал настаивать. Он спрятал кольца в задний карман брюк и указал в сторону двери.

В приемной уже толкалась добрая половина сотрудников. Максим остро чувствовал на себе их взгляды. Была неутешительная вероятность того, что обернись он — заметит, как в него тыкают пальцем, а будь у него отменный слух, как у мотылька — услышал бы: «Ах вот кто взяточник». Позор еще долго будет преследовать его. Так уж устроен мир. Это придется перетерпеть. Бесполезно бороться со сплетниками. Их не переубедишь. Можно только отвлечь.

— Стойте. Постойте! — выкрикнула Тоня. Голос дрогнул. — Это моё.

— Что? — остановился следователь.

— Я хочу сделать объявление… то есть заявление… то есть показание… ой. Да, я хочу дать признание.

Марченко заинтересованно разрешил, девушка могла открыть новые факты. Но никто не ожидал от неё следующего. Она негромко проговорила:

— Это мои деньги. Это я их здесь спрятала.

— Тоня. Антонина, что вы говорите? — изумился Максим Анатольевич. — Не надо.

— Это мои деньги — сбавляя пыл, упавшим голосом повторила Тоня.

— Тонечка, что вы такое говорите? — Зинаида Васильевна была не в силах поверить происходящему.

Кажется, только Эдуард Викторович был невозмутим, сказал:

— Ну что ж поедемте с нами. Будем оформлять. Я так понимаю это явка с повинной.

— Да — с вызовом самой себе и гордо поднятой головой согласилась Тоня и мягко попросила — отпустите, пожалуйста, Максима Анатольевича. Он ни в чем не виноват.

— Максим Анатольевич тоже поедет с нами.

— Как?! Но это я положила сюда деньги. Это не его деньги. Он о них ничего не знал.

— Разберемся.

Марченко подтолкнул Богатырева к выходу. Поравнявшись с ней, Богатырев вполголоса потребовал:

— Тоня, перестаньте себя оговаривать.

Она прошептала так, чтоб услышал только он:

— Вам нельзя в тюрьму. Вы на свободе нужны.

— Не городите ерунду, Тоня.

Он сильно на неё разозлился. Это ж надо самовольно лезть в петлю. А если у него не получится, она останется в тюрьме по собственной воле, а если быть точным, верное объяснение этому — по глупости. Взять и собственными руками потопить себя. Нонсенс. Такое могла придумать только Тоня. В порыве благих намерений замуровала себя в темницу. Помощница. Пришла на помощь. Другую бы он с удовольствием проучил, разрешил помурыжить ночку в камере, чтоб больше не было порывов оклеветать себя. Но Тоню он не позволит обидеть.

Их привезли в участок и разделили по разным комнатам. В машине он не мог с ней разговаривать. Да и объяснения заняли бы не одну секунду. Да что там, не одну минуту, хотя и хотелось объясняться с ней вечность.

Максим Анатольевич сразу потребовал телефон. Сделав всего один звонок, он умолк. На все вопросы отвечал:

— Мне вам сказать нечего. Уверенны, что это мои деньги, доказывайте.

Марченко не сдавался. Он понимал, что расследование привело его к непростому человеку, но поблажек он делать не собирался. Для него не было понятия: уважаемый человек не может быть преступником, так же как и образованный, культурный, седой, молодой, высокий, брюнет или замминистра. Преступником мог стать каждый, не зависимо от статуса, цвета глаз, пола и достатка.

— Ваше имя второй раз упомянуто в деле о фальшивых деньгах. Вы думаете, я не понял, что Самойлова решила вас выгородить. Спасти благородного принца.

— Я уже давно вышел из возраста принца.

— Но она-то принцесса — напомнил он и пристально посмотрел. Кажется, такой взгляд не был даже при допросе о происхождении и появлении пачки денег в его кабинете. Зато проявился при упоминании о девушке. Чутье не подвело. Богатырев действительно испытывал к ней взаимные чувства. — Она ведь сядет. И надолго. Из-за вас. Разве так можно поступать, чтобы невинная красивая, молодая подруга попала за решетку. Там ведь не курорт. Там её испортит обстановка. Она выйдет через несколько лет. Но такой, как сейчас она не будет никогда.

— Я согласен с вашими доводами, Эдуард Викторович. И, кстати, я очень не хочу, чтоб вы подозревали Антонину. Деньги не её.

— А чьи? — быстро поинтересовался Марченко.

— Не знаю. Но, когда будете её опрашивать, спросите о ночи, когда на неё напали.