Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 14)

— Надежда дома?

Спотыкаясь о русский мат, мужчина послал Максима восвояси и захлопнул двери.

Продолжать общение с пьяным мужиком Максим Анатольевич не собирался, поэтому отправился по второму адресу.

Тоня расправила блузку на гладильной доске и дотронулась утюгом до края шелка. Попробовала. Утюг нагрелся до нужной температуры и теперь не будет тянуть за собой материал. Из всей бытовой утвари Тоня гордилась утюгом, непригораемая поверхность, ой, как у сковородок, сто режимов температуры, триста возможностей подачи воды, миллион функций. Не утюг, а домработница. Он плавно пополз по материалу, приводя блузку в подобающий вид. Блузка тоже кстати была любимая. Сидела хорошо и к телу приятная.

Тоня думала, что возможно женщины, которые не испытывают нежности с мужем, находят нежность в вещах. Раньше её не посещали подобные глупости, а сегодня она провалилась в них.

Тоня усмехнулась, представив, как падает в глубокую яму, в которой хулиганят глупости, и ей там хорошо, весело. Спасение от реальности.

Она вздрогнула. Реальность не отпускала. В соседней комнате звонил телефон. Самойлов спал, а его телефон негромко трезвонил. Тоня тихо вошла в комнату и заглянула в экран. Надпись «Мать» моргала на экране, как сигнализация тревоги. Тоня схватила трубку, чтобы ответить, но вызов прекратился. И тут её постиг шок. Это был не первый звонок, а третий. Необходимо было перезвонить, чтобы успокоить женщину, она, возможно, уже меняет домашние тапочки на кроссовки, чтобы бежать быстрее электрички к любимому сыну.

Телефон снова ожил. Тоня быстро ответила:

— Здравствуйте, Светлана Григорьевна. А Петя спит.

Муж в подтверждение всхрапнул и перевернулся, что-то во сне недовольно промычал.

— Пусть спит — не поздоровавшись, разрешила свекровь. — Я приехала. Меня никто не встретил. Почему?

— Как приехали? — опешила Тоня.

— Что за глупые вопросы, Антонина? — Она умела так делать ударение на её имени, что невольно убеждалась в сомнениях. — На автобусе.

Тоня была слишком расстроена неожиданным приездом свекрови, поэтому не стала говорить, что ответ такой же глупый, как и вопрос. Она смотрела на Петю и лихорадочно соображала, что с ним делать, когда на пороге его мать. Свекровь тем временем продолжила:

— Ты почему меня не встретила?

— Я не знала, что вы приедете.

— Я вчера Петю предупредила.

Тоня хотела сказать, что пусть бы у него и спрашивала и не могла сказать, что Петя не просыхает уже неделю. И если разговаривал с матерью, то под действием алкоголя и тут же об этом забыл.

— Я звонила двадцать раз — сильно преувеличив действительность, с претензией сказала свекровь. — Мне пришлось взять такси. Я через двадцать минут приеду. Встреть меня. И возьми деньги, заплатишь. Тоня, ты слышишь?

— Да.

— Жди меня возле подъезда. Звонить не буду. Вы мне мобильную связь не оплачиваете. А она дорогая. Поняла, Антонина?

— Да, Светлана Григорьевна, не тратьте деньги.

Тоня быстро отключила вызов и взглянула на часы. У неё есть пятнадцать минут, чтобы привести мужа в подобающий вид. Она подошла к дивану и наклонилась.

— Петя. Петя, — она легонько дотронулась. Слишком легко, чтобы через глубину сна он почувствовал.

— Петя!

Потрепала по плечу.

— Петя! — потрясла. — Почему не предупредил, что мама едет? Хочешь, чтоб она тебя в таком виде увидела?

Мужу было все равно. Он если и реагировал, то не откликался.

Тоня подошла, раздернула шторы и открыла окно. В комнату медленно втекал свежий воздух, вытесняя перегар. Как хорошо сейчас на улице. Вечер. Свежесть. Цветы. Дети играют на площадке. Мамочки смотрят за ними и делятся друг с другом достижениями. Радость и гордость. Милота и прелесть. Тоня одернула романтично-завидующие мысли и вернулась к радости и прелести Светланы Григорьевны. Она — радость и прелесть — продолжала валяться на диване и похрапывать.

— Петя, вставай — повторила попытку Тоня. — Вставай, мама на пороге.

Она потянула его, помогла сесть. Петя приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. На секунду Тоне стало его жалко — такие глаза у дохлой рыбы выкинутой на берег после семибалльного шторма. Но Тоня быстро откинула жалость, приближение свекрови было более устрашающим.

— Пойдем, умоемся.

Он послушно двигался. В редкие минуты протрезвления он не был агрессивным, и Тоня его не боялась. Агрессивным он был, когда возвращался с гулянки. А когда поспит, то становился покладистым. Недовольным, но покладистым. Да и мамочку он если не боялся, то стеснялся.

Светлана Григорьевна за словом в карман не лезла и при острой необходимости могла навешать тумаков, таких, что при одном только воспоминании Петя чесал затылок и краснел.

Тоня стянула его с дивана, тянула по коридору, завела в ванную комнату, включила воду и попросила:

— Умывайся.

Петя облокотился на раковину. На этом его активные действия закончились.

— Петя, ну пожалуйста.

Тоня смотрела на его отражение в зеркале и думала, что из их кранов не течет волшебная вода. И чуда не произойдет. Помятое лицо, синяки, отечность не уйдет, даже если она найдет для него живую молодильную воду.

— Самойлов! — злилась она, понимая, что время течет быстрее воды из крана.

Петр только промычал. И ей пришлось все делать самой. Она переключила воду на душ, наклонила мужа в ванную и полила холодную воду ему на голову.

Он дергался, кряхтел, мычал и хрюкал, а Тоня осознавала, что её муж уже не человек, а домашнее животное, которое в пьяном виде иногда становился волком, хищником, монстром.

Пять минут мучений, и Петя был отправлен вытираться и переодеваться. А Тоня помчалась на улицу. И очень вовремя. Светлана Григорьевна выходила из такси.

— Рассчитайся — распорядилась она.

Тоня на ходу открыла кошелек, поздоровалась с таксистом и рассчиталась.

— Возьми сумку, дорогая, — требовательно предложила Светлана Григорьевна. От такого предложения Тоня не могла отказаться тем более на глазах у посторонних.

Мать Пети считала своим долгом накормить бедного сына. С такой-то невесткой. Тоня не сомневалась, в глазах свекрови она выглядела корявой, безрукой, неумехой. Переубеждать её в этом было бесполезно.

Поэтому она тащила сумку с банками огурцов, салатов и компотов. Банки позвякивали. Свекровь тоже звенела:

— Не разбей.

А Тоня мечтала скинуть их в проем между перилами. Только ещё не знала кого больше — банки или свекровь.

Когда вошли в квартиру, в нос дал неприятный горелый запах. Тоня лихорадочно соображала. Вроде Петя показался ей в адекватной норме, насколько это было возможно после ночного запоя. Но она не могла сообразить, что он успел натворить, пока она встречала свекровь.

— Чем у тебя воняет? — скривилась Светлана Григорьевна.

— Не пойму.

Тоня поставила сумку на пол и помчалась на поиски источника гари.

Когда она нашла, было горькое разочарование. Любимый утюг лежал на любимой блузке, выжигая в ней собственный отпечаток.

Она быстро подняла утюг, к нему приклеилась блузка, так и висела на радость свекрови.

Она как раз вошла за Тоней и любовалась картиной.

— Ну что ты за хозяйка? — картинно развела она руками.

— Какая есть — пробубнила Тоня. Иногда она жалела, что не умела скандалить. Бывало лежа в кровати перед сном, прокручивая ситуации дня (оставившие неприятный отпечаток), представляла себе другой поворот событий, где она красноречиво не дрогнувшим голосом отвечает обидчику. Наверное, где-то внутри неё жила, спала, иногда просыпалась храбрая, остроязычная вредина, обладательница тонкого юмора и богатейшего лексикона, с супер способностью красиво послать. Но такое могло быть только в уютной темноте одиночества, но ни как перед издевательским выражением лица свекрови. Сейчас главное найти в себе силы и не расплакаться.

Тоня выключила утюг.

— Хотела дом спалить?

— Очень — ехидно ответила Тоня. Ей было жутко обидно, что готовясь к приезду свекрови, готовя её сына, она испортила свою вещь. Любимую. Она не переживала, что в очередной раз выглядит безрукой и корявой. Ей было все равно. Она не искала любви и уважения Светланы Григорьевны — это бесполезно. Но ей было до слез обидно за блузку.

— Сыночек, ты только глянь.

С этими словами она вышла. Тоня закрыла за ней дверь, распахнула окно и упала на кровать. Хорошо, что Петя не собирался глядеть. Они сидели на кухне. Свекровь орудовала, сооружая на стол, слышно было, как хозяйничает в её холодильнике, хлопает шкафчиками, гремит посудой, включает воду и трещит без умолку, рассказывая любимому сыну о прелестях жизни в деревне. Тоня поймала себя на мысли, что готова предложить Светлане Григорьевне забрать сына в прекрасное место, а Пете посоветовать уехать под крылышко матери, оставив безрукую хозяйку одну. Неудержимое желание подталкивало её выйти и сделать предложение, от которого они оба будут отказываться. А потом свекровь уедет. Петя напьется и побьет её. Поэтому она спрятала желание далеко, закопала, замуровала и придавила надгробной плитой. Надпись гласила, что желание жило всего полминуты.

Тоня смотрела в потолок, чувствовала себя раздавленной.