Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 13)

— Мне действительно очень неловко за вчерашнее…

— Ну, если неловко, то зачем вы об этом вспоминаете? Я уже и забыла. А почему вы не берете шоколадку? Очень вкусная, рекомендую.

Максим Анатольевич окончательно убедился, что, не смотря на ситуацию, в которой им пришлось познакомиться, не смотря на неудобство, испытываемое до этого момента, ему легко в её компании. Хотя ночью пообещал себе быстро извиниться, поблагодарить за спасение и ретироваться, а по возможности не общаться и избегать встреч в узком коридоре и освещенных местах, чтоб не заметно было неловкости.

Он взял кусочек шоколада, закинул в рот и запил чаем. А ещё долго вспоминал, что их общение напоминало ароматный напиток с привкусом молочного шоколада.

Но всё приятное когда-то заканчивается, и обычно в самый приятный момент. Позвонила Зинаида Васильевна и металлическим голосом оповестила, что в приемной его ждет следователь Марченко Эдуард Викторович.

Сидя на кухне съемной квартиры, он достал из портфеля кипу документов, которые передала Белозёрова. Они не несли в себе скрытой информации. Обыкновенные для его министерства документы. Схемы и планы земельных участков, описания координат и приложений, состав комиссий и проверяющих организаций. Сеть взаимосвязанных. При желании можно дернуть за одну веревочку, развязать узелок и вся сеть рассыплется. Вот только вопрос, есть ли сеть и что в ней противозаконного? Заявления, поступившие в министерство, прошли четкий регламент, по окончанию проверок и утверждений были созданы земельные участки и переданы в аренду обратившимся лицам. Да, произошла ошибка, и данные участки оказались в границах других участков. Лиц, которых представляла Белозёрова. Маргарита утверждала, что подобные случаи стали системой, с которой необходимо бороться. Главное, чтобы не она: методы её борьбы могли его не устроить. Ему вообще было не выгодно, чтоб сейчас кто-то пытался ворошить эти дела.

Он ещё некоторое время поизучал документы, выписывая в блокнот фамилии, даты, номера участков. Вскоре заметил одну закономерность. Этим и хороши выписки, когда нужная информация собрана на одном листочке, а не разбросана на десятке. Вытянув из каждого документа по пазлу, собрав их в одном месте, получилась картинка.

На двух из четырех документов была одна фамилия исполнителя — Ветрова И.К., на других — Петрова Н.Н., на следующих — Пилякова К.П… И на всех документах стояла подпись одного из замов министра — Губарева. Но это показалось не подозрительным, потому что он единственный на тот момент имел право подписывать подобные документы. Про Губарева слагали легенды, непотопляемый ледокол. Не каждый сможет выдержать миллион прокурорских проверок. Единственное, что после одной из них он перешел на другую должность, но так и остался в родных пенатах.

В одном Белозёрова была права, массовые нарушения имели место. Оставалось только разобраться, нарушения имеют характер происхождения ошибки или умышленной кампании. Больше всего беспокоило, что Маргарита не сдержит слово и устроит собственное расследование, договоренность, которую они решили придерживаться, была мифической. Он не знал где грань честного слова полусонной нимфы. Но ещё больше беспокоило, что старики и старушки, интересы которых представляла Белозёрова, отправятся в прокуратуру. С её же подачи. Прокуратура — структура хорошая, но сейчас могла навредить. Любое привлечение внимание к себе приравнивалось к провалу. Ему хватило общения с полицией. Полдня потратил на объяснения, что это не он устроил аварию, что не он передал женщинам фальшивые купюры, у него нет спортивной машины, и понятия не имеет где преступник взял его визитную карточку. Многое складывалось против него, но он дал понять следователю, что целью обмана была другая персона, но не он.

Максим не вставая, повернулся к плите и помешал пельмени в кастрюле. Они приклеились ко дну, и пришлось встать и отшкрябывать их. Он заглянул в шкаф в поисках кружки, не нашел, ошибся дверцей, заглянул в другой, надеясь там найти если не ароматный чай, то хотя бы уютный уголок. Желания не сбывались.

Он вспомнил чай, которым его угощала Антонина и повздыхал. Поиски банки с чаем и кружки увенчались успехом, хоть и не обещали гастрономического экстаза. Казенная еда на казенной квартире не приносила удовольствия.

Пока он заваривал чай, сварились пельмени. Максим заправил их сметаной, сверху посыпал солью и, обжигаясь, боясь, что с горячим паром растворится аппетит, поужинал.

Он уже смирился, что его втянули в какое-то обыкновенно-сомнительное дело, но спорить с приказами не имел привычки. Но что-то подсказывало, что дело слишком сложное, а может даже неподъемное. Он любил сложные элегантные и многообещающие задачи. И очень завидовал Шилову, который всегда любил повторять: «В любой непонятной ситуации нужно лечь поспать. Во-первых, можно отдохнуть, расслабиться и отвлечься, во-вторых, во сне могут прийти решения». Оставалось только завидовать, потому что ложиться спать, не ответив ни на один вопрос, он не мог принципиально.

Богатырев редко ошибался в своих подозрениях, наоборот, был прозорлив.

К сожалению скучная процессуальная динамика должна происходить. Без неё никак.

— Пока я не увидел здесь ничего необычного. Все закономерно.

Шилов мог возразить, что именно это и есть необычное. Его богатый скептизм и скупой оптимизм помогли раскрыть многие дела.

В любой организации, в любом деле, в любом документе можно сделать ошибку, и министерство, к сожалению, не исключение. Это понимать надо. А если не понимаешь, то разобраться.

Единственное, что сегодня было странное, это визит следователя Марченко Эдуарда Викторовича. Причина также абсурдна, как и реальна.

Белозерова попала в сомнительную историю, а шишки полетели в его сторону.

Конечно ему нечего бояться. Визитная карточка не является доказательством его причастности, но лишнее внимание местного следователя ему ни к чему. Он человек не местный, залетный, в некоторых кругах сказали бы что гастролер.

Он сразу не сориентировался, хоть и Маргарита его предупредила. Все отрицал, удивленно смотрел, сочувственно вздыхал, возмущенно высказывался, только руки не заламывал, в общем проявлял актерские таланты. Раз его втянули в эту игру, пришлось играть по правилам абсурда. Решил делать все, только не признаваться следователю в истине.

Эдуард Викторович поверил (как настоящий детектив сделал вид). Он и так все понял, взглянув в его лицо, — (нет, честный взгляд здесь не причем) — всего лишь отсутствие общего во внешности Богатырева с бородачом. Но Богатырев догадывался, что с этой минуты он у него на особом крючке. А внимание его к новой персоне было опасно и неизвестно как далеко и в какую сторону заведет его расследовании происхождения фальшивых купюр с уликой в виде визитной карточки.

Стоило ли звонить Шилову. Конечно. Хотя бы для того чтоб попросить проследить за Белозёровой. Переводить стрелки на Маргариту не было необходимости, она и так уже в разработке.

Любой свидетель при закономерном и неожиданном раскладе в любую минуту может стать подозреваемым. А там и до обвиняемого не далеко. А сидеть или не сидеть в тюрьме решит только суд.

Понаблюдать за Белозёровой стоило ещё по одной немаловажной причине. Она собрала компрометирующий материал, которым могла махать в прокуратуре. Этого хотелось меньше всего. А то, что ему рассказал Зинаида Васильевна о Маргарите, вызывало уважение, но не стоило её недооценивать.

Поэтому стоило поторопиться.

Найти адрес и телефон Ветровой И.К. Петровой Н.Н. и Пиляковой К.П. не составило труда. Определив по карте города, что ближе всего к его дому дом Петровой Н.Н., он решил навестить первой её.

Нужная квартира находилась на пятом этаже. Лифта не было. Подъезд был в плачевном состоянии, особенно на последнем этаже. Штукатурка на стене вздыбилась пузырями, а та, которая отлетела, лежала на ступеньках крашенными в зеленый цвет пластами. Дверь открыл мужчина и дыхнул перегаром.

— Чё надо?

Как и любой алкоголик, вид он имел соответствующий данной категории людей. Замусоленная рубашка, застёгнутая в произвольном порядке, заправлена в трико с растянутыми коленками и жирными пятнами на ляжках. Лицо угловатое и стекшее, мучнистое и мешковатое, с красной паутиной на носу и огромными синяками под глазами. Волосы тоже не слушались своего хозяина, как и потребности, росли неровно, пучками. Алкоголизм стер возрастные черты. Индивид жил двумя событиями в жизни — выпил, заболел. Они сменяли друг друга и стирали человеческие признаки.

Так и не определив, кто перед ним — отец или муж, Максим спросил, пытаясь не вдыхать острый застарелый перегар:

— Петрова дома?

— Ты кто такой?

— Я с работы.

— Чьей? Надькиной? Она уже месяц не работает, а вы только очухались? Иди отсюда.

— Позовите Надежду.

— Что вы ходите к ней гуськом? Один за другим. Расспрашиваете. До боли уже. Интересуются они. Интересно им. А мне — нет. Только отошел. Надоели. Довели девку. А мне теперь страдать. Руки опускаются. Жить не хочу. А они тут ходят. Один за другим. Наденьку мою подавай. Я уже вашим все сказал.

Мужчина выплевывал слова даже не удосуживаясь поинтересоваться, что из всего сказанного понял Максим Анатольевич. В свою очередь Богатырев знал, что разговор с пропойным мужиком должен быть максимально коротким. Повторил: