Алёна Комарова – Интервью… в тумане (страница 16)

Предложение оказалось заманчивым, ему даже почудился аромат малины, но он отказался:

— Думаю, это неудобно. Ваша семья…

Она ещё раз взглянула на окна своей квартиры и сказала:

— Дома никого нет.

— Все же откажусь. Нужно ехать.

Утром оказалось, что работу никто за него не делает. Не то что бы это было неожиданностью, но как-то напрягало своей неприятностью. Зинаида Васильевна до обеда подсовывала ему документы на подпись. Максим Анатольевич никогда не был на должности заместителя министра, но прекрасно знал, что подобная работа требует внимательности, изучения и вдумчивости. Подпись, поставленная на не ознакомленном документе, могла стоить дорого. Не то чтобы он не доверял Зинаиде Васильевне, просто считал, что изучение материала никогда не помешает, а углубленное изучение — спасет от ошибок. Поэтому не торопился, чем естественно утомлял секретаря.

Через некоторое время он пожалел, что стал замом министра, но вспомнил о загруженном кабинете Тони и мысленно возликовал, что всего лишь заместитель начальника, а не рядовой служащий. Не приходилось самому разгребать завалы, чтобы найти листочек, с которым предстояло поработать. Основной труд был на Зинаиде Васильевне.

Максим Анатольевич решил её отвлечь от рутины, спросил:

— Как внук? Вылечили?

— Кашлять стал. Сегодня доктора вызвали. Послушал. Говорит, дома надо остаться. Мы в садик ходим неделю через неделю. Только вылечим, отправим в сад, недельку походит и опять что-то подцепит. Такое ощущение, что там вообще не убирают. Эти бактерии витают в воздухе.

— Дети все такие?

— Ну не скажите. Старший нормально ходил. Раз в месяц болел. А Никитка постоянно на больничном.

— И мама, наверное, на больничном?

— Да. А доктор, знаете, что говорит?

— Нет.

— Что он плохо питается, вот и болеет. Представляете? — изумленно протянула она и пояснила — у нас в семье любят хорошо поесть, у нас всегда полный стол, и мясо, и рыба, и гарниры двух видов, и овощи любые, хочешь тушеные, хочешь пареные, хочешь свежие. А он говорит, кормим плохо. Как в душу плюнул. Как будто мы ребенка голодом морим. Я бы этого врача больше в дом не пускала.

— Так не пускайте.

— А где ж толкового найти?

— А этот толковый?

— Посмотрим, если лечение поможет, то толковый.

Так за семейными разговорами, дела пошли быстрее и нескучно. Когда Зинаида Васильевна ушла, Максим почувствовал голод, взглянув на часы, он заторопился. Не хотел опоздать и уткнуться в закрытую дверь узкого кабинета. Но узкий кабинет Антонины встретил его открытым гостеприимством.

Антонина удивила, она нервно ходила возле окна, два шага вправо, разворот, два шага влево. Она была в таком виде, как будто только что пробежала марафон, но сошла с дистанции, потому что вспомнила, что дома утюг не выключен, и пришлось бежать в другом направлении. Измеряя шагами кабинетное окно, она все время смотрела на улицу.

Максим Анатольевич аккуратно постучал по открытой двери.

— Ой, Максим Анатольевич, я всю ночь не могла уснуть. Все думала. И знаете, что мне пришло на ум?

— Нет.

Она обошла стол, задела папку, та поползла со стола, она её схватила, удобно пригромоздила. Подошла к Максиму Анатольевичу. Пропустила его внутрь кабинета и закрыла дверь, как будто боясь, что её подслушают.

— Правильно, потому что вы кое-чего не знаете.

— Заинтриговали.

— Нет, цель — не интрига. До Ирины я ходила к Надежде, она тоже работала в этом отделе. Тоже недолго. Я ходила к ней вчера.

— Так это вы были вчера у неё? — спрашивая, догадался он.

— Да — неуверенно ответила Тоня, не понимая, откуда он знает.

— Общались с пьяным мужиком?

— Да — изумленно протянула она.

— Виделись с Надеждой.

Тоня на секунду оживилась:

— Ой, в том то и дело. Нет.

И снова сникла.

— Почему?

— Потому что это не возможно. Её больше нет. Это кошмар какой-то. Но я её не сужу. Жить с алкоголиком… для этого нужны силы… и нервы… и безразличие… Я её понимаю…

— Тоня, что случилось? — строго спросил он.

Он заметил, что распереживался и нечаянно назвал её именем, которое ей подходило больше, чем длинное и протяжное.

Зато она ничего не заметила, ответила:

— Надя выпрыгнула с балкона. Погибла.

— То есть это вторая женщина, которая погибла.

— Да. Вот я и думаю…

— Почему вы мне вчера об этом не сказали?

— А я так расстроилась, что ничего не понимала. А ночью оно как-то само пришло. У меня так бывает. Когда думаю, думаю об одном. Ведь это странно? Да, Максим Анатольевич? Какая-то мистика. Только я решила попросить их поработать, как их нет в живых. Я больше ни к кому не пойду.

— Правильно. Не ходите.

— Да, вы тоже думаете, что это из-за меня?

— Антонина, что вы придумываете? Нет, конечно. Вы тут ни при чём. Я просто советую вам не искать себе помощниц из старых сотрудников.

— Да ладно, не надо мне уже помощницы. Девушек жалко. Вот были, и нет.

— Вам не надо об этом думать.

— Да, я такая мнительная. Извините. Ой, Максим Анатольевич, а вы зачем приходили?

— Пригласить на обед.

— Да, давайте пообедаем. Все равно как-то с работой сегодня не получается. В таком состоянии я могу наделать миллион ошибок, потом полгода переделывать придется.

Если не обращать внимание на столовскую суету, обед прошел в спокойной обстановке. Тоня взяла себе пюре с котлетой и компот из сухофруктов, Максим последовал её примеру, добавив два голубца и четыре кусочка хлеба.

Тоня постепенно успокоилась, хотя Максим Анатольевич ожидал, что она будет вышагивать между столами с тарелкой в руках и раздумывать над вопросом. Поговорили на отстраненные темы и снова вернулись к работе.

— Не могу понять, почему ваш отдел оказался таким маленьким? У вас же работы больше всех.

— Текучка.

Теперь Максим Анатольевич считал своим долгом пообщаться с семьей погибших девушек. Мать Ирины встретила его доброжелательно, но на лице была плотная вуаль траура. Женщина страдала. Темный цвет лица и глубокое бездонное несчастье в глазах — обычно оставленные неожиданным визитом горя.

Женщина считала, что необходимо всем рассказывать о перенесенной ею трагедии.

Ну раз уж вошла беда в дом, то каждый должен её пропустить через себя. Максим Анатольевич много видел страданий, и даже сочувствовал, но никогда не показывал истинных чувств на лице. Он слушал внимательно, но решил поторопить:

— А почему Ирина уволилась из министерства? Там ведь платили хорошо.

— Платили — согласилась женщина. — Когда она там работала, у нас деньги появились. Нет, вы не думайте, я у неё не брала. Мне пенсии хватает. Но я заметила, что она одеваться лучше стала, продукты таскала из магазина полными сумками. Машину хотела купить.

— Почему же уволилась?