Алёна Казаченко – Трель лотоса и льда (страница 10)

– Мы с госпожой весьма близки… – няожэнь замялся и, покраснев, принялся нервно жестикулировать. – Я думаю, что испытываю по отношению к ней то, что смертные зовут «любовью». И она, наверное… То есть, надеюсь… любит меня. Боги ведь могут любить?

– Возможно, – с равнодушным видом пожал плечами Сюэ и с болезненной горечью подумал о Хоши. Он не пытался обмануть себя и скрывать свою привязанность к ней, но был уверен, что любит её не в том значении, которое подразумевает Цзинь и которое часто вкладывают в это слово смертные. О романтических чувствах не могло быть и речи: Сюэ не понимал, как можно испытывать к кому-то такое неблагопристойное, исключительно человеческое чувство как страсть. Поэтому история знакомства его родителей каждый раз поднимала из глубин его души волну стыда.

– Другие няожэни зовут меня фаворитом госпожи Сюин, – Цзинь покраснел ещё сильнее, так, что его щеки стали пунцового цвета.

– О, – тихо произнес Сюэ. – Значит…

– Ничего такого это не значит, – няожэнь замахал руками, всем своим видом выражая смущение.

– Понятно, – Сюэ и так догадался по шелковой одежде и украшениям, которые мог себе позволить не каждый слуга, что Цзинь – любимец богини музыки. – Буду благодарен, если у тебя получится убедить Сюин. Я пойду.

– Этот слуга сделает для вас что угодно, господин Сюэ! – просиял Цзинь. – Он придет за вами в день весеннего равноденствия.

Махнув рукавом, Сюэ скрылся в облаке пара.

Глава третья

Дорога из заиндевелых звёзд

Три недели прошли как одно мгновение.

Сюэ перестал спускаться в мир людей. Обычно однообразный пейзаж Нетленного моря навевал на него скуку, поэтому, если он не изучал свитки в Башне желтых фонарей, медитировал или создавал статуи из льда, то покидал Небеса и бродил среди высоких горных пиков Шанлу или тенистых лесов Ринко. Эльхээр и Худжан он навещал редко – первый пролегал на степях и пустынях, а второй не нравился ему из-за жаркого климата.

Но сейчас что-то останавливало Сюэ от прогулок по земле. Каждый раз, когда он выходил за пределы владений отца, он вспоминал о несчастье, произошедшем с Хоши, и понимал, что теперь никто не ждет его там, внизу.

Девочка была его единственным другом, но он осознал это слишком поздно.

Вместо того, чтобы отвлечься и развеяться, юноша почти всё время проводил в своем саду на берегу озера Ханьлэн. Холодный и влажный воздух, который ещё не успели согреть лучи весеннего солнца, затвердевал под его пальцами и постепенно принимал форму невысокой человеческой фигуры. Круглые щеки, веселая улыбка, волосы, собранные в косы…

Сад ледяных скульптур был не только мастерской, но и местом, в котором Сюэ хранил свои воспоминания. Людей, которые встречались ему на пути, сцены из жизни смертных и богов юноша воссоздавал из снега и льда, чтобы, сколько бы лет не прошло, он мог вновь насладиться этими мимолетными мгновениями.

Кого здесь только не было: хозяйка чайного дома, ребенок, играющий с собакой, капитан корабля из Худжана… В разных позах и одеяниях, статуи пропускали сквозь себя лучи закатного солнца и отбрасывали хрустальные блики на волны небесного тумана.

Печально оглядев статую Хоши, чьи руки были сложены в молитвенном жесте, Сюэ взглянул на вечернее небо и заметил мерцающую золотую точку, приближающуюся в его сторону. Юноша приподнялся и, когда смог поближе разглядеть птицу, встал под сенью заиндевелых деревьев. Вместо листьев с их ветвей свисали ледяные гирлянды.

Няожэнь, спикировав вниз, приветственно крикнул и захлопал крыльями перед лицом юноши. Когда вспышка озарила приближающиеся сумерки, перед Сюэ уже стоял склонившийся в поклоне Цзинь.

– Господин Сюэ! Рад встрече. Этот слуга прибыл, чтобы сообщить о готовности моей госпожи принять вас в Павильоне созерцания. Праздник Чуньфэнь начнется совсем скоро, поэтому прошу вас поспешить!

– Она позволит мне забрать флейту? – в лоб спросил юноша.

Цзинь, растерявшись, сказал:

– Госпожа Сюин… Она очень благодарна за спасение этого презренного раба! Поэтому она хочет поговорить с вами и обсудить ваше вознаграждение.

– Значит, она хочет узнать цель, для которой мне нужна Луньхуэй? – догадался Сюэ. Все-таки флейта была ценным музыкальным инструментом. Сюин не намеривалась отдавать её без весомой причины, какую бы услугу не оказал юноша, вырвав из когтей смерти её фаворита.

Цзинь склонил голову, собираясь что-то сказать, но Сюэ жестом остановил его.

– Я всё понял.

Не теряя времени, небожитель оттолкнулся от земли, взмыл в воздух и стрелой полетел в направлении владений богини музыки. Бледно-голубые полы его ханьфу развевались на ветру. Няожэнь, оглянувшись и поежившись от вида похожих на призраков статуй, обернулся в птицу и последовал за Сюэ.

***

В Павильоне созерцания было некуда деться от вездесущих птиц. Они вились в кронах цветущих деревьев, гнездились под крышами, залетали в дверные проемы и круглые окна. Их щебетание вплеталось в мелодии музыкантов, играющих у входов в галереи. Облака пара, казалось, немного развеялись, а благоухание вишни, наоборот, усилилось.

В день весеннего равноденствия Сюин собирала у себя во дворце всех духов и божеств, заинтересованных в музыке. Среди толп няожэней, находящихся под прямым покровительством богини, Сюэ встретились девы в белых одеждах, крылатые дети с пухом вместо волос и даже восседающая на спине дракона незнакомая богиня в роскошном головном уборе.

Над крышей павильона парили воздушные змеи, по запуску которых смертные проводили традиционные весенние состязания. Сюин благосклонно относилась к потехам, которые придумывали люди, поэтому няожэни развлекались вовсю, пытаясь запустить свои поделки как можно выше.

Дожидаясь у входа отставшего Цзиня, Сюэ заметил в конце противоположной галереи парочку цзяожэней с цитрами за спинами. Они снова отлынивали от обязанностей и даже заявились на праздник, устроенный другим божеством. Цыкнув, юноша отвернулся и подумал, что во время следующей встречи с отцом стоит пожаловаться на нерадивых слуг.

Наконец запыхавшийся Цзинь кувыркнулся в воздухе и, приняв человеческий облик, спрыгнул перед юношей.

– Уже столько гостей собралось! – осмотрелся он и ссутулился, словно желая спрятаться от взглядов окружающих. – Этот слуга чувствует себя некомфортно в такой толпе. Здесь и божественные звери есть…– няожэнь разглядел за деревьями крупного белого журавля.

– Какая разница, кто на тебя смотрит и о чем думает? – хмыкнул Сюэ и вошел внутрь дворца. В просторном зале с резным деревянным потолком витал аромат цветов. – У тебя своя голова на плечах. Не будь зависим от чужого мнения.

– Ну как же… – пробормотал Цзинь. – Хочется влиться в общество и быть на одном уровне со всеми. Вы не представляете, господин Сюэ, как страшно упасть клювом в грязь!

– Ты фаворит богини. Это ты должен смотреть на всех свысока и решать, кто достоин находиться рядом с тобой, а кто нет, – нахмурился юноша, бросив на няожэня раздраженный взгляд. Он не знал, кому на самом деле пытается внушить эти слова: Цзиню или самому себе. – Почему ты так низко себя оцениваешь? То ничтожным себя называешь, то рабом. Если Сюин приблизила тебя к себе, значит ты чего-то да стоишь!

Цзинь потупил глаза и неразборчиво пробормотал слова признательности.

– К слову, ты хорошо играешь на музыкальных инструментах?

– Нет… Мои способности весьма заурядны. Но госпоже нравится мое пение!

– Поёшь, значит, – цыкнул Сюэ. Он надеялся привлечь Цзиня к исполнению Трели возрождения, но, похоже, придется учиться играть на флейте самому.

Со потолка главного зала свисали пологи в виде полупрозрачной розовой ткани. Они колыхались на ветру, свободно проникающем в распахнутые круглые окна. Между пурпурных колонн, которые обвивали цветочные лозы, стояли ряды деревянных кресел. Пол устилала дорожка из лепестков пионов, что вела к огромной сцене, освещенной желтыми шелковыми фонарями.

В зале никого не было, не считая пары служанок и хозяйки павильона, расположившейся на подушках рядом со сценой. Богиня перебирала струны пипы. Веселую музыку сопровождало пение вьющихся вокруг неё птиц, которые беззаботно играли с ее длинными черными волосами.

Когда Сюэ остановился, Цзинь вышел вперед и пал к ногам Сюин.

– Пресветлая госпожа, Сюэ-шэнь прибыл.

– Приветствую вас, Сюин, – поклонился Сюэ. – Ваш праздник, я вижу, удастся на славу.

Богиня, не открывая глаз, изящным жестом убрала руку от инструмента, и последние ноты утонули в порыве ветра. Отложив пипу, она приподняла струящиеся ткани ярко-сливового юбки и встала со своего ложа.

– Рада, если мое торжество тебе по вкусу, юный бог, – улыбнулась Сюин. Её голос был невероятно мелодичен, как самая совершенная музыка. – Не присядешь? Девочки, – обратилась она к служанкам. – Принесите фрукты и чай. Надо как следует встретить гостя.

Сюин отличалась хрупкостью и миловидностью, из-за чего смертные часто изображали её юной девушкой, а не взрослой женщиной. Её большие розовато-лиловые глаза томно взирали из-под пышных ресниц, волосы украшали цветы и драгоценные шпильки, а со лба свисала шелковая кисточка с аметистом. Божественная метка в виде серебристых линий, напоминающих струны, тянулась от её подбородка к ключицам.

Небожительница обратила на слугу ласковый и теплый, как лучи весеннего солнца, взор.