Алёна Казаченко – Поветрие золота и гнева (страница 2)

– Юная княжна, вы просто невероятны! – восхищенно воскликнула она. – Вам всего четырнадцать, а вы уже показали себя талантливым воином! Ваша стрельба из лука весьма искусна.

Юна похлопала в ладоши и искренне улыбнулась.

– Мне еще есть, куда стремиться. А вас не смущает, что я благородная дева? – с дерзкой интонацией в голосе спросила Хара.

– Нет, конечно! – энергично покачала головой Юна. – Вы слышали о госпоже Цэрэн, которая веками командовала войсками Эльхээра? Став бессмертной, Цэрэн перестала скрывать, что она женщина, но никто не посмел оспорить ее силу и ум. Если вы мастер своего дела, то незачем стесняться!

Хара удивленно подняла брови и кивнула. Ей были приятны эти слова, и она долгое время вспоминала о них с теплом в сердце.

А спустя несколько месяцев девушки встретились на улице Цзэсина, случайно разговорились и Юна предложила Харе прогуляться по рынку. Так, изредка встречаясь в городе, они нашли общий язык, несмотря на большую разницу в возрасте и интересах. Юна была настоящей женщиной, ценила красоту и изящество, а Хару по большей части интересовали только боевые искусства.

Размышляя об этом, Хара усмехнулась и продолжила наблюдать за подругой. Мелодия становилась все тише и медленнее, и когда в последний раз зазвенели цимбалы, девушка остановилась и вновь воздела руки. В Эльхээре, где монахи поклонялись солнцу и небу, а также богам, следящим за миром смертных в Заоблачном Царстве, этот жест имел особое, ритуальное значение.

А в следующее мгновение тишина, наступившая в Зале Плясок, взорвалась громкими хлопками зрителей, поднявшихся со своих ковров. Очарованный Гэрэл вскочил и начал бить в ладони с такой силой, что Хара не удивилась бы, появись потом на них синяки. Она тоже поднялась с подушки и выразила подруге свое восхищение. Та подошла к краю сцены, сложила руки перед грудью и поклонилась зрителям.

Вскоре вдоль круглых стен зажглись фонари, а эхо восторженных возгласов еще долго разносилось по залу. Спустившись с возвышения, Юна в первую очередь поблагодарила музыкантов, а затем, поправив складки платья, со счастливой улыбкой встретила подскочивших к ней поклонников и поклонниц. Они кланялись и бурно выражали свой восторг.

Глубоко вздохнув, Гэрэл решительно направился к Юне. Хара, потягиваясь и разминая плечи, пошла вслед за ним, обводя взглядом просторное помещение. Со стен свисали желтые шелковые пологи, к ним от отверстия в куполе тянулись длинные разноцветные ленты, а пол устилали ковры с причудливыми узорами и пышные подушки, на которых было так удобно сидеть.

Заметив Хару, Юна расцвела, но тут же насупилась и надула алые губы.

– О чем вы шептались во время моего выступления? Я для вас в первую очередь старалась, дорогие наследники!

Юна любила чужое внимание и испытывала недовольство, когда кто-то отвлекался во время ее танца. Каждый вечер, на протяжении десятков лет, что девушка прожила в Цзэсине, она выходила на сцену, чтобы ловить восхищенные взгляды. Однако дело было не в ее красоте: Юна и правда являлась выдающейся танцовщицей. Хара предполагала, что никто во всем мире не смог бы превзойти ее в мастерстве: за пять сотен лет Юна усовершенствовала свои движения настолько, что ступала по доскам сцены с той же легкостью, с какой небожители вышагивают по облакам.

– Прошу прощения, госпожа Юна, – склонил голову Гэрэл. – Больше этого не повторится.

– Ты прекрасно выступила, как и всегда! – похвалила подругу Хара.

– Вам очень идет это украшение, – смущенно добавил Гэрэл, задержав взгляд на широком золотом обруче на лбу танцовщицы. Длинные подвески, спускающие по бокам от ее лица, переливались капельками утренней росы. – С ним ваши глаза сияют еще ярче.

– Благодарю вас, Гэрэл, – Юна потупила взгляд и улыбнулась. – Раз у вас выдался свободный вечер, не желаете прогуляться по городу? Я немного проголодалась. Пойдемте на рынок, – оживилась она. – Уличная еда самая вкусная! Так мой отец говорил, и я с ним согласна.

– С превеликим удовольствием, госпожа Юна, – Гэрэл прижал руку к груди.

– Да, я тоже не отказалась бы нормально поесть, а не так, как на семейном ужине, – пробормотала Хара. – Я больше не выдержу взгляд нашей матушки, она скоро во мне дыру проделает.

– Постарайся не спорить с ней, – аккуратно посоветовал Гэрэл. – Сама знаешь, как она это не любит.

– Ты так говоришь, потому что тебя она не упрекает! – возмутилась девушка. – А я не могу молчать, когда мне говорят, как себя вести и чем я должна заниматься.

Втроем они двинулись к выходу. Почти все зрители уже покинули Зал Плясок, но те, кто задержался, не упускали возможности подойти к Юне и наследникам, чтобы обменяться с ними любезностями. Харе это сильно надоедало, поэтому она вяло кивала на приветствия. Гэрэл, в отличии от нее, церемонно кланялся, а тем, кого знал, задавал участливые вопросы.

– Добрый вечер, господин Джан. Как торговля? Специи поступают в срок?

– И вам долгих лет жизни, госпожа Най. Как самочувствие вашей дочери?

Останавливаясь на каждом шагу, Хара зевала от скуки, пока они добирались до арочного входа, занавешенного полотном. Возле него их с Гэрэлом встретили телохранители, стоящие по бокам от проема. Чу Лу, уже немолодой мужчина, хмуро щурился из-под кустистых бровей. Когда-то он служил охранником у матери Хары, но, когда княжна подросла, стал сопровождать ее во время прогулок в город. И хотя Чу Лу всегда молчал, им обоим доставляло неудобства, когда она, будучи бесшабашной маленькой девочкой, сбегала из дворца, чтобы поиграть с уличными мальчишками в кости.

Время перевалило за час Собаки3, и позади зубчатых крепостных стен огненный шар солнца медленно опускался на бирюзовую гладь Зеркала небес. Оазис, рядом с которым сотни лет назад построили Цзэсин, носил такое название по двум причинам: его поверхность всегда оставалась ровной и кристально-чистой, а его значение для города было столь велико, что о нем говорили как о даре богов. Пресная вода питала весь город, без нее чахли бы и без того немногочисленные деревья и цветы и гиб скот.

Также некоторые утверждали, что видели духов оазиса. Хара не верила в слухи до тех пор, пока Юна не рассказала ей, что сама не только видела девушку с синими волосами и большими водянистыми глазами, но и разговаривала с ней.

Синее небо приобретало нежный лиловый оттенок. Кое-где на нем возникли бледные песчинки звезд, которые алмазной крошкой засияют с наступлением ночи. Прохожие отбрасывали длинные тени на площадь рядом с Залом Плясок. Снаружи его округлые белые стены покрывала резьба, красочные орнаменты и фрески с изображением людей, танцующих среди гор и облаков.

В сопровождении телохранителей молодые люди двинулись в сторону городского рынка. До него их разделяли повороты нескольких улиц, но даже отсюда слышался приглушенный шум голосов и звуки музыки.

– Гэрэл, у вас, должно быть, много забот, – подала голос Юна и с беспокойством взглянула на юношу. – Я редко вижу вас на своих выступлениях, в отличии от Хары.

– Если бы отец не нагружал его работой, он бы приходил каждый день, – пожала плечами Хара.

– Вы правы, в последнее время я кручусь, как колесо, – вздохнул ее брат. – Могу я признаться вам кое в чем? – понизил он голос, бросая взгляды по сторонам. Некоторые мастерские и лавки уже успели закрыться, но улицы не опустели – жители Цзэсина шли к себе домой, останавливаясь и низко кланяясь бессмертной и детям князя. – Только прошу никому не говорить. Пока не стоит сеять панику среди народа, – прошептал он, склонившись к девушкам.

Юна серьезно кивнула, а Хара заинтересованно изогнула бровь. Она успела заметить, что брат выглядит усталым и встревоженным, но она списывала это на большое количество его обязанностей. Она не задумывалась, что у его волнения может быть определенная причина.

– Кочевники, странствующие по Шафрановой и Терракотовой пустыням, стали жаловаться на неведомый недуг. Они называют его «Цзиньфэн». Говорят, что порывы ветра приносят с собой странную золотую пыль. Она оседает в воздухе, как песок после бури. Те, кто вдохнул ее, начинают сходить с ума, мучаются от лихорадки и становятся такими агрессивными, что родным приходится связывать их, чтобы они не набросились на других. Они будто превращаются в диких зверей, – мрачно произнес Гэрэл.

– Похоже на бешенство, – вставила Хара.

– Вроде того, – согласился Гэрэл. – Больные словно сгорают изнутри. Эта лихорадка отнимает их жизненные силы, пока они не умирают.

– Ох, – Юна испуганно прикрыла рот ладонью. – Бедняги. Мне очень жаль…

– Эта болезнь заразна? – требовательно спросила Хара. Известие о болезни обеспокоило ее, но в стране порой возникали эпидемии, и она надеялась, что лекари быстро справятся с ней.

– Похоже, нет, иначе заболевал бы каждый, а не только те, кому не посчастливилось вдохнуть пыль. Но городская стража все равно проверяет всех, кто прибывает в Цзэсин. У зараженных появляются золотые пятна на коже, похожие на коросты, – пояснил Гэрэл. – Мы с отцом уже созывали лекарей, но они бессильны. К сожалению, я не могу ничем им помочь, – печально произнес он.

– Не вините себя. Вы не можете взвалить на себя все проблемы. Уверена, решение найдется, – утешила его Юна.

– Как-то странно, – нахмурилась Хара. – Вряд ли это обычная болезнь, если недуг не передается от одного человека к другому, а заражение происходит через пыль. Откуда же она взялась?