Алёна Казаченко – Гармония клинка и струн (страница 7)

Пока Джи размышлял, из кухни послышался голос Энлэя:

– Идите сюда, пора подкрепиться.

На столе лежали засохшая лепешка и пара яблок. Джингшен сел напротив юноши на покрытую слоем пыли соломенную циновку и посмотрел на него. Свеча отбрасывала тень на лицо музыканта. Сейчас, когда они находились не в изысканно обставленном зале чайной, а в деревянной лачуге, и было слышно только, как тихо шумят волны и кричит какая-то ночная птица, Энлэй выглядел не вдохновленным, а уставшим и одиноким: в обычный жизни, вне выступлений, он снимал свою сценическую маску.

– Держите. – Энлэй придвинул к нему пиалу. – Обычный зеленый чай.

Сделав глоток, Джингшен почувствовал горьковатый вкус трав. При мыслях о новом знакомом у него сжималось сердце. Ему казалось несправедливым, что такой вежливый, способный юноша почему-то вынужден жить в старом доме и питаться дешевой едой.

Они молча поделили лепешку. Хотя она была черствой, внутри тесто еще сохраняло мягкость.

– Давайте перейдем на «ты», – внезапно сказал Джи, прервав молчание. – Мы же теперь друзья?

– Что? Да… Наверное, да. – Энлэй отвел глаза и попытался улыбнуться. Улыбка вышла неуверенной, словно он сомневался. – Можем на «ты».

– Отлично! – обрадовался Джи. – Где мне лечь? В комнате только одна кровать.

– Я посплю на полу, – вздохнул Энлэй.

– Нет, так не пойдет! Тогда давай ляжем вдвоем, кровать широкая. Не переживай, я быстро засыпаю и не ворочаюсь во сне, – засмеялся Джингшен. – Наставница завидует мне. Она часто страдает бессонницей.

– Если бы я прожил на этом свете несколько сотен лет, тоже страдал бы ею, – пробормотал музыкант, заслонив лицо за пиалой.

Перекусив, юноши сняли обувь и улеглись по разные стороны кровати. Постель была значительно мягче, чем на корабле. Джи казалось, что Энлэй чувствует себя неуютно: он сдвинулся на самый край и лежал, не двигаясь.

– Я тут подумал, – осторожно начал Джингшен, перевернувшись на спину, – разве за твою чудесную музыку тебе не должны платить огромные суммы? Золотыми монетами!

Энлэй дернул плечом и печально усмехнулся:

– Понимаешь, людей, которые готовы оценить музыку так же высоко, как ты, немного. Как бы хорошо ты ни играл, тебе будут платить столько же, сколько остальным. – Энлэй помолчал. – По-моему, ты мне льстишь, Джингшен. Неужели тебе правда нравится моя игра?

– Очень нравится! – Джи резко сел и повернулся к Энлэю. – Это самое прекрасное, что я когда-либо слышал. Я бы с удовольствием остался в Дэнлуне и каждый день приходил тебя слушать!

Энлэй перевернулся на другой бок. Его темные глаза блеснули в лунном свете надеждой.

– Рад слышать. А почему бы… – он закусил губу, раздумывая, – тебе не остаться?

– Я не могу здесь задерживаться, – грустно улыбнулся Джингшен. – Мне нужно найти отца.

– Зачем тебе его искать? Что с ним случилось?

– Я хочу найти его, чтобы узнать, кто я такой. – Джингшен пока не мог рассказать, что он сын бессмертного. – Мои родители познакомились в Джучжи. Они влюбились друг в друга и много времени проводили вместе. Но неожиданно отец попросил маму уехать, ничего ей не объяснив, но пообещав, что потом приедет на Туманные острова. По пути домой мама узнала, что беременна. И вот прошло уже… – Джи запнулся, – двадцать лет, а отец так и не приехал.

– А твоя мама не хочет сама найти его? Она писала ему?

– Да, писала, но ответа не было. Мама умерла пять лет назад.

Энлэй вздрогнул и отвел глаза:

– О… Извини. Я очень тебе сочувствую.

– Все в порядке. Она прожила хорошую жизнь.

– А сколько ей было?

– Семьдесят.

– Она что, родила тебя в пятьдесят?! – удивился Энлэй.

– А… эм… – Джи смутился, не зная, как выкрутиться. – Не все заводят семью в молодости.

Энлэй покачал головой и повернулся обратно к стене:

– Понятно. А ты не думал, что твой отец тоже мог умереть?

– Конечно, нет! Он точно жив.

– Разве он не должен быть таким же старым?

– Не знаю, – как можно беззаботнее засмеялся Джингшен, мысленно обругав себя за неосторожность. Не так просто признаться, что именно от отца ему передалась вечная молодость. – Просто уверен, что он жив.

– Хотел бы я быть таким же оптимистом, – вздохнул Энлэй. – Желаю тебе удачи. А теперь давай спать, я очень устал.

Палочка благовоний не успела бы сгореть к тому времени[11], как Джингшен безмятежно засопел, и Энлэй понял, почему наставница ему завидовала.

Глава 3. Тридцать девятая гексаграмма

Утром Джи проснулся от холода. Во сне он случайно скинул с себя покрывало, и ветер, задувавший сквозь щели в досках, неприятно пробирался за шиворот. Подняв голову с подушки, он увидел, что его правая рука раскинулась на полкровати, а Энлэй, завернувшись в одеяло с головой, чуть не падает на пол. Новый друг спал, беспокойно двигая глазами под веками и время от времени поджимая губы и хмурясь. Джи решил, что ему снится не очень приятный сон.

Он тихо встал, натянул алое ханьфу и вышел на кухню, прикрыв за собой дверь. В ожидании, пока встанет хозяин дома, Джи снова открыл книгу сказаний об императоре Топазе. Через час из спальни донеслось шуршание, и вышел заспанный Энлэй.

– Доброе утро, – поздоровался Джингшен, захлопнув книгу. – Я решил подождать, когда ты проснешься.

Энлэй молча кивнул и зевнул.

– Сейчас приготовлю завтрак, – пробурчал он. – Подожди немного.

Скоро на столе стояли две миски с горячей кашей из клейкого риса и пшена – обычная утренняя трапеза жителей юга страны.

– Спасибо, – поблагодарил Джи. – Погоди-ка! – Он порылся в своем мешке и вытащил горсть фиников, миндаля и арахиса. – Мне кажется, так будет вкуснее.

Теперь каша стала сладкой, праздничной на вид, и они с удовольствием опустошили свои миски и запили еду чаем.

– Жалко, нет семян лотоса, – вздохнул Джи. – Кухарка моей наставницы часто добавляет их в сладости. Но так тоже ничего.

Энлэй собрал грязную посуду и обернулся к гостю.

– Послушай, – начал он. – Вчера ты сказал, что ищешь мастера боевых искусств. Это так?

– Да, мне нравится держать в руках клинок. – Джи сжал и разжал кулак. – Хочется взмахнуть оружием, сделать выпад. Перед глазами встают видения – всадники на конях, воины с копьями, и слышатся удары гонга и торжественное пение… – Юноша замялся. – Не знаю, что это.

– Я понял: у меня так же бывает с цитрой. – Энлэй кивнул и сложил руки на груди. – Душа поет о твоем предназначении. К сожалению, я не смогу помочь тебе с поисками отца, но могу посоветовать наставника, который научит тебя сражаться.

– Говори! – Джингшен подался вперед, и глаза его сверкнули от нетерпения.

– У меня есть двоюродный дядя Цзимин. На своей свадьбе он упоминал, что в юности у него был невероятный учитель, который сделал из него настоящего воина, и этот мастер живет где-то в окрестностях Анли.

– Тогда я просто обязан навестить его! Путь мой лежит далеко на север, и пока я доберусь до Джучжи, успею посмотреть весь мир, – засмеялся Джи. – Научиться боевым искусствам – тоже моя цель, и ради нее поиски отца могут немного подождать. Как зовут этого учителя?

– Я не знаю его имени. Для начала тебе нужно встретиться с моим дядей.

– Ты можешь показать дорогу? Где находится Анли?

– На севере Долины Журавлей. Неделя пути, если ехать по прямой дороге. В обход чуть больше.

– В обход чего? – поинтересовался Джи.

– Бамбукового леса. – Энлэй помрачнел. – Местные стараются обходить его стороной.

– Почему?

– Плохие слухи. – Музыкант рассеянно почесал в затылке. – Ладно, сейчас не об этом. Если соберешься в Анли, имей в виду: Цзимин служит в императорской армии, домой приезжает редко. Будь готов к тому, что придется ждать его возвращения. Можешь поговорить с его женой, она архитектор. Милая женщина, я был очень рад, когда Цзимин сделал ей предложение.

– Женщина-архитектор? – удивился Джингшен.

– Да, а что такого? – вскинул бровь Энлэй. – Архитектура – часть искусства, женщины в нем ничуть не уступают мужчинам. У них более тонкое чувство прекрасного.

– Согласен. Моя мама зарабатывала на жизнь живописью, и ее картины были такими правдоподобными! Она научила меня рисовать, но такого мастерства я так и не достиг.