Алёна Ершова – Сфера времени (страница 79)
Фрося… Иван застонал и сполз по стволу дерева вниз. Он подвёл её дважды. Теперь она одна там, в будущем, и ей совершенно не на кого надеяться.
____________________
[1] Иеромонах Киево-Печерского монастыря, проповедовавший вятичам, жившим на Оке, и убитый ими.
Praeteritum XXIII
Она же рече: «Обещахся вам, яко елика аще просита, приимета. Аз же вам глаголю: дадите мне, его же аще воспрошу у ваю». Они же злии ради быша, не ведуще будущаго, и глаголаша с клятвою, яко «аще речеши, единою бес прекословия возмеши». Она же рече: «Ничто же ино прошу, токмо супруга моего князя Петра!» Реша же они: «Аще сам восхощет, ни о том тебе глаголем». Враг бо наполни их мысли, яко аще не будет князь Петр, да поставят себе иного самодержцем: кииждо бо от боляр во уме своем держаше, яко сам хощет самодержець быти.
«Повесть о Петре и Февронии Муромских»
Мягкое пламя свечи отвоевало у тьмы небольшой участок клети. На широкой лавке сидел Илья и гладил русую макушку внука. Жар утих, и ребенок мерно дышал. Дом спал, поэтому воин не опасался, что кто-то увидит его слезы. Он не плакал, когда хоронил своих детей. Из восьми до собственных бород дожили только двое сыновей. Кого голод унес, кого — болезни, кого — распри княжеские. Он не плакал, когда седмицу назад хоронил внучку. Красавицу, курносую хохотушку и отраду для стариковских глаз. Но сегодня в одиночестве, в полутёмной клети, глядя на справившегося с оспой внука, он мог позволить отпустить себя. Смерть детей обыденна, редко когда ребенок переступает порог отрочества. А вот жизнь, жизнь — это поистине чудо. Люди же, способные вступить в бой с костлявой и выйти победителем, — храбрецы… или безумцы, что, впрочем, две стороны одной монеты Илья вздохнул и перекрестился. Знания, коими наделяет людей господь, являются не только благом, но и тяжелым крестом. Не у многих хватит сил нести его. У княгини Ефросиньи эти силы оказались.
Два последних месяца походили на геенну огненную. Зараза распространялась очень быстро, и каждый знал: дочь царя Ирода рано или поздно постучится и к нему в дом. Руки белой девы покрыты гнойными струпьями, и их холодное прикосновение принесёт лишь болезненную смерть.
В первый же день после известия об оспе, когда городские бабы, нагие, простоволосые, впряглись в соху да с шумом, криками и дикой руганью прогоняли болезнь, опахивая борозду в едва оттаявшей земле, Фрося собрала малый круг. Помимо близких людей на нем присутствовал емец Харальд.
Напряженная, строгая, сосредоточенная Ефросинья сидела за столом, и взгляд её поменялся настолько разительно, что Илья чувствовал: не супруга князя нынче перед ним, но правитель.
— Начну с вопросов, — княгиня сжала пальцы в замок. — Первое: как часто бывают у нас подобные хвори? Второе: какая смертность? И третье: кто из вас переболел оспой, а кто нет?
— Последнее крупное поветрие было шесть лет назад, тогда я слёг, но живой остался, правда, страшный на лицо стал да вижу худо. До этого с коня стрелой белку бил, — с затаенной болью ответил Харальд. — Тогда много полегло. Двора не было, куда бы смерть ни зашла.
— Ничего ты не страшный, — мимолётно бросила Фрося, подбадривая. — Всего лишь дефект кожи. Хотела спасибо сказать тебе. Ты всё правильно сделал с сараем. Правда, и купца запереть надо было. Там же.
Мужчина от этих простых слов смущенно улыбнулся.
— Прости, хозяйка, не успел поймать, сбежал от меня негодяй. Зато сейчас под замком сидит.
— В прошлый раз одна четверть города преставилась. Отпевать не успевали. Ко мне зараза не липнет, — отчитался отец Никон. — Мать Фотинья, ещё когда невестой ехала к князю Юрию, в дороге чем-то подобным переболела, но без струпьев, после того её Бог миловал. А вот Илья, не знаю, как до своих лет дожил, — игумен криво усмехнулся, — наверное, слово знает.
«
— Может, минует? — с надеждой в голосе спросила мать Фотинья.
— Не минует, — хором ответили мужчины.
Илья пожал плечами.
— Делать-то что? Всё равно эту заразу не одолеешь ничем, только ждать и молиться.
Фрося поджала губы, судорожно соображая. Оспа. Полумифическая болезнь, которая полностью исчезла ещё в далёком двадцатом веке. Закладывался ли в её геном механизм сопротивления ей? По идее, должен, но кто ж этих генетиков и их стандарты знает. В медкарте было сказано: «Устойчивость ко всем известным заболеваниям и их модификациям». Не за себя страшно, за ребенка. Понятно, что её гены доминантные, но всё же. Подняла глаза на игумена, тот смотрел на неё в упор.
— С тобой точно ничего не случится, — уверенно сказал он.
Фрося выдохнула. Нет смысла гадать и бояться. На ней сейчас лежит ответственность не только за себя и ребёнка, но и за целый город.
— Надо запереть ворота. Никого не впускать и никого не выпускать. Наказать всем сидеть по домам.
— Не будут люди дома сидеть из-за поветрия. По воду надо и на привоз надо, в церковь тоже надо. Никого не удержим, да и Муром закроешь, и без продуктов начнет люд с голоду пухнуть. Будет бунт! — Илья был жесток в своей правде. У Фроси от гнева расширились зрачки.
— Болезнь передается по воздуху и от человека к человеку! Король франков, чтобы спасти город, приказал убивать и сжигать каждого, у кого найдут признаки болезни. А мне как прикажете поступить? От этой дряни нет лекарства! Ни сера, ни красные одежды не спасут. Уменьшить количество смертей можно только жестким карантином и никак иначе, — Фрося опустила голову на руки.
Отец Никон подсел ближе.
— Фрося, — он смотрел серьёзно, жестко, без тени сочувствия, — посмотри на меня и вспомни то, что знаешь. Наверняка, выход есть. Я помогу тебе справиться, сделаю всё, что в моих силах.
В гриднице повисла тишина. Никто не ожидал таких слов и тем более каких-то решений. Оспа была всегда. Она приходила, когда желала, и уходила, собрав кровавую дань. Болезнь следовало лишь переждать со смирением в сердце.
Фрося судорожно вспоминала прошлое, будущее. Раскопки оспенного захоронения в Гнёздово, первые письменные упоминания в летописях шестнадцатого века, эпидемия восемнадцатого, заставившая привиться саму Екатерину вторую. Стоп! Прививка!
— Боже, нет! — простонала Фрося и побелела, в ужасе глядя на игумена.
— Ты нашла выход?
Княгиня отрицательно затрясла головой. И подскочила.
— Нашла, но это безумие! Не имея медицинских знаний, не имея инструментов, не имея вакцины. Нет!
— Княгиня Муромская, сядь и успокойся! — жестко произнес игумен. Есть лекарство?
— Не лекарство.
Фрося замолчала и осмотрела присутствующих. Игумен хитро улыбался, мать Фотинья была задумчива, Илья смотрел недоверчиво, а Харальд имел выражение одновременно восхищённое и ошарашенное. Да, видимо, не привык дружинник к подобным «посиделкам» и поведению княгини.
— Надо попробовать, — наконец выдал игумен.
— Отец Никон! Без должных знаний и умений это преступление!
— Думаю, знаний и умений у нас хватит. Принцип я, пожалуй, понял, хватило бы красноречия убедить всех, а то мало того, что мор ослабит город, так ещё и бояре будут голосить, что это ты повинна в поветрии. И ворожбой лечишь. Но я что-нибудь придумаю.
— Они так и так будут, отец Никон, — устало произнесла Фрося.
Обсуждать было более нечего, и игумен вернулся к себе, а через два дня на княжеский двор привели двух упирающихся бурёнок. На их вымени красовались круглые оспенные язвы, во всем остальном животные чувствовали себя превосходно. Довольный священник вместе с ещё двумя монахами приехали следом на небольшой повозке. Начать «вакцинацию» решили с княжеского двора. Фрося собрала всех и подробно, насколько сама могла понимать, объяснила механизм. Согласились немногие. Кто-то боялся, кто-то не верил. Среди первых, кто решился, была Ретка со своей незыблемой верой в знания и умения своей крёстной матери.
Фросю трясло. К вечеру следующего дня у девочки поднялась температура, потом на руке в месте надрезов образовались волдыри. Два дня княгиня не отходила от девушки, но постепенно температура спала, а к концу первой недели подсохли и язвы на руке.
К этому моменту в городе появились первые умершие. Вместе с этим кто-то пустил слух, что от напасти есть спасенье. На княжеском дворе и в Борисоглебском монастыре священники при помощи молитвы и надреза на коже «лечат оспу». И что самое удивительное, монахов да челядь княжескую зараза действительно обходит стороной.
Город бурлил. Кто-то шел, нёс детей с одной лишь надеждой — выжить. Кто-то кричал, что это ведьма рязанская хворь в город принесла и теперь спасается лишь тот, кто ей на поклон пришел. Много всего было в городе. И слез, и смертей, и благодарностей.