Алёна Ершова – Сфера времени (страница 81)
— Даже не думай! — Ворвался в её размышления мужской голос.
Рамка с вышивкой выпала из рук, Фрося подняла взгляд и натолкнулась на недовольного Харальда
— О чем?
— О том, чтобы сбежать.
— Не тебе судить о том! Найдет себе князь жену по статусу и будет править городом спокойно. Ведь женщина как вода: в какой кубок не нальешь, деревянный ли, серебряный — вкус не поменяется.
— Дура ты! Хоть и умная! — выпалил взбешенный дружинник. — Естество, говоришь, женское одинаковое?! Так почему мимо одной проходишь, не заметив, а от взгляда на вторую замирает сердце? Улыбка на устах появляется и воздуха не хватает? Хочется быть рядом, слушать голос, дотрагиваться, оберегать, — и потом уже спокойней добавил: — Воля твоя, Ефросинья, но представь на мгновенье, что нет с тобой князя, нет и не будет более. Коли выть не захочется, езжай на все четыре стороны! Езжай, не оглядываясь!
Хотела бы Фрося возразить, а нечего. Всегда чем-то не настоящим, лишним, никому не ненужным свои чувства считала. Не научилась силу в них черпать. Не знала, как это без оглядки, без сомнений, без масок раскрывать себя. Душа — это же не тело, её попробуй нагой покажи, не отмоешься потом. Проще спрятать за ширмой приличий, культуры, прав. Проще жить с партнёрами, деля быт, финансы, постель, но не себя. Как отдать часть себя чужому человеку без оглядки?
Прикрыла глаза, оперлась на стену, успокаиваясь, приводя в порядок мысли, но обдумать, как следует, ей не дали. В светлицу, словно вихрь зимний, ворвался Белёк.
— Матушка Ефросинья! Отец Никон плох совсем. Духовник его за тобой послал, сказал, что коли застать хочешь, поговорить, поторопиться следует.
В мгновенье ока подорвалась княгиня, вылетела из светлицы, только успела Ретке крикнуть «Из дома ни ногой». Добежала до гридницы. Заперто. Дружина по бокам стоит.
— Мне к князю Давиду надо срочно!
— Не велел князь пускать, невесту выбирает.
— Ах, невесту?! Ну, Бог в помощь! — Фрося развернулась к Бельку и попросила:
— Дождись, когда весь этот
И помчалась вниз, в конюшни. С бешеной скоростью оседлала лошадь, Харальд лишь успел со своей справиться да подпруги на княжеской проверить, как Фрося взлетела в седло, даром что в тягости. Как мчалась по Мурому да по дороге до монастыря Борисоглебского, как шептала молитвы, о том смутно помнила, просила одного: успеть.
Не успела.
Борисоглебский монастырь встретил медленным колокольным звоном, так хорошо разученным за это лето. Лошадь перешла на шаг. Торопиться теперь было некуда.
Фрося стояла в опустевшей усыпальнице и невидящим взглядом смотрела сквозь деревянную гробницу. Предыдущий час жизни словно выпал из её сознания, оставив лишь запах ладана на губах. И вот, сквозь кисею отрешённости, через спасительную пустоту и безмолвие, её трясут, выдёргивают, заставляют вынырнуть в мир звуков и вещей.
— Сударыня Ефросинья! — Белёк очень долго зовёт княгиню, и уже слёзы подступают к глазам от страха, что госпожа так и останется стоять безучастно. Но потом он вспоминает, что большой, взрослый, даром что тринадцатую весну справил. Стало быть, надо не сырость разводить, а наказ исполнять.
— Сударыня Ефросинья! — отрок зовёт настойчивей, дёргает за шелковый рукав.
Фрося прикрывает глаза, делает глубокий вдох. Выдох получается рваным, смотрит на перепуганного ребёнка, пытается улыбнуться ободряюще. Выходит вымученно, жалко.
— Чего тебе? — голос хриплый, словно она молчала целую вечность.
— Отец Никон распоряжение оставил: по смерти его ларец тебе отдать. А на словах просил прощения, — Белёк зажмурился и протянул ларец.
Фрося сомкнула брови, пытаясь понять услышанное, отворила крышку и замерла, недоуменно глядя вовнутрь. В сундучке лежал простой, без знаков и узоров, створчатый браслет и сложенный вчетверо лист бумаги. Дрожащими пальцами она достала и развернула письмо. Взглянула, и шкатулка с браслетом выпали из рук.
Глаза вцепились в знакомые с детства буквы.
«Милая моя, дорогая Фрося, раз ты читаешь эти строки, значит, я так и не нашел в себе мужества открыться тебе. Увы, некоторые черты характера не в силах изменить даже время.
Каждый раз, желая признаться, я находил сотню доводов, чтобы
О том, что ты не вернулась из экспедиции, мне стало известно в первые же минуты. Как и то, что сбой не был простой технической ошибкой. Запрет совета управления на отправку спасательной экспедиции лишь подтвердил мои подозрения. Произошедшее — не случайность. Всему виной оказался я: моя должность министра, моё нежелание идти на компромисс, а также мой страх открыться тебе. Боже, каким дураком я был!
Хотя почему был?…
Подключив все свои контакты и связи, я смог отправиться за тобой в прошлое.
Как наивно с моей стороны было полагать, что люди, которые организовали тебе билет в один конец, не провернут тот же трюк со мной, для надёжности закинув подальше во времени. Так, чтобы точно никто из нас не вернулся.
Когда я понял, что застрял на пятьдесят лет раньше тебя, и осознал, что вновь подвёл, то стал искать смерти. Увы, костлявая обходила меня стороной, а судьба вела вперед. Вела к встрече с тобой…
Три зимы назад, услышав рассказ Юрия, я и предположить не мог, что Яга — это ты. Считал, что за эти годы настолько сильно изменил историю, что наши реальности просто не могут пересечься. Но когда от тебя вернулся Давид, восхищенный и потрясенный одновременно, я решил самостоятельно убедиться в том, о чём даже не смел мечтать.
Там, в ягьей избе, ожидая твоего прихода, я смотрел на разрисованную тюльпанами печь и не знал, плакать мне или смеяться от понимания того, что ты помнишь меня. Больно мне было, ведь я уже не тот, кто может сделать тебя счастливой.
Вы спорили с Давидом, не замечая ничего вокруг, а я любовался тобой, живой, настоящей, не скрытой нанитами и условностями. Исправный браслет сферы лежал в Муроме, но я не знал, сможет ли он отправить тебя домой. Ведь как я тогда считал: история изменена достаточно сильно, чтобы кто-то из нас смог вернуться, даже когда барьер в тысячу лет будет преодолён. А ещё я чувствовал ответственность за твою жизнь и постарался стать другом тебе и помощником. Но твой рассказ о Петре и Февронии вновь перевернул всё моё понимание мира. Ведь получалось, что обывательское представление о времени как об эластичной субстанции, способной изменяться, подстраиваться, вбирать в себя вероятности, оказалось верным. И твоё появление здесь предопределено. Эта мысль не давала мне покоя. Посему выходило, что браслет сможет вернуть тебя. Стоит надеть его и включить, он сам найдет луч Сферы и зацепится за него, возвращаясь домой.
Не грусти обо мне, моя прекрасная Ева, и прости, если сможешь. Увы, даже для генноизмененных реалии средневековой жизни слишком суровы. Старая рана и лингвокарта доконали меня чуть раньше, чем я планировал.
Спасибо за то, что изменила мой мир, примирила с самим собой, научила доверию. Спасибо за незабываемые пять лет счастья. И спасибо, что не побоялась стать мне другом.
Люблю тебя.
Эвелин Коренёв».
Фрося закрыла руками лицо. Она не знала, что думать, что чувствовать, а главное, как с этими мыслями и чувствами жить дальше. Всё похороненное, давнее, запрятанное за плитами времени всплыло, вырвало с корнями потаённые воспоминания, лавиной сметая устоявшуюся жизнь.
— Как ты мог, Ваня?! — прошептала она, не в силах молчать. — Боже мой! Зачем? Ради чего ты бросил всё и отправился за мной в прошлое?! У тебя там был дом, друзья, работа, деньги, место в правительстве, и ты поставил всё это на кон — ради чего?! Ради призрачной надежды спасти женщину, которая даже лица твоего не видела?! А ты спрашивал, нуждаюсь ли я в спасении? Нуждаюсь ли я в том, чтобы теперь нести это бремя на себе? — Вопрос разбился о каменные стены монастыря, Фросю накрыла истерика. Напряжение, переживания и потрясения последних дней вылились потоком слёз.
— Ну что, нравится тебе твоё прошлое? Нравится? Оно стоило того, чтобы отправляться за мной? Стоило? Чтобы прожить остаток дней во мраке средневековья? Чтобы умереть так рано?… Что мне теперь прикажешь делать с этим браслетом? Со своей жизнью? — закричала она и осела на пол. Плечи содрогались от рыданий. — Куда мне идти? Кому я нужна в будущем, в котором нет тебя? Марго? Так мы с ней лишь партнёры. Елисею? Он за эти три года вырос и превратился во взрослого молодого человека. Отцу? А жив ли он? Мне страшно. Страшно даже думать об этом. О том, что я вернусь на руины своей прошлой жизни, а там не будет никого.
Давид приехал в Борисоглебский монастырь поздно. Уже отзвучали молебны и отзвонили колокола. На территории было безлюдно, и только у входа в усыпальницу стоял Харальд и жевал травину. Князь спрыгнул с коня, желая пройти. Дружинник преградил ему путь.
— Ну что, княже, выбрал невесту? — выплюнул емец.
У Давида заиграли желваки и опасно сузились глаза, однако ответить он не успел. Между ними встал Илья.
— Выбрал, выбрал, не бычься, пройти дай.
Тут неожиданно в разговор встрял Белёк.
— Я сначала. У меня наказ от отца Никона. Отдать надо, — и ужом прошмыгнул вовнутрь.