Алёна Ершова – Кривое зеркало (страница 50)
- Ой, деточка! – подлетела к ней Мария Филипповна, — я ж так и не узнала, как вас зовут!
- Светлана Сергеевна я.
- Светланочка Сергеевна, ну ты прости старую! Разнервничалась. Сердце прихватило, болит, сил нет. Я уж и корвалолу выпила, и все равно, чую, не доеду до дома. Неспокойно на душе за внученьку-то. Сирота же при живых родителях! Не обижают ли ее? А то такое в новостях, такое показывают, страх один!
- Вы не переживайте, опекун у нее хороший. Она ни в чем не нуждается…
- Батюшки! – Женщина прикрыла рот рукой и глаза ее расширились от ужаса. - Мужчина что ли опекун ейный? Да как так позволили? Неужто никто не подумал, зачем ему, извращенцу, девочка маленькая. Ой, сердце! А как он ее моет? Трогает, небось, за все. Жуть-то какая. Нормальные мужики даже от своих детей подальше держатся, а этот маниак на законной основе непотребства творит! Че ж творится-то? Куда государство смотрит?
Светлана закивала головой, полностью соглашаясь с доводами бабульки. Ее собственный муж, не выдержав сосочно-пеленочного периода, сбежал в закат и даже по праздникам не вспоминает о сыне, а тут мужик чужую дочку воспитывает. Явно не из альтруистских побуждений.
- Давайте вы мне свой номер телефона оставите, а я с обеда приду и вам адрес опекуна скину, чтобы не волновались так.
Долго ждать не пришлось, ближе к вечеру Светлана позвонила сама. Мария Филипповна, прекрасно чувствуя настроение специалиста, накручивала ее, как медную проволоку на стержень. Под конец разговора девушка дошла до нужной кондиции.
- У меня начальница на пенсию выходит. Я подумаю, что можно сделать и как вам помочь. Собирайте документы по списку, а там видно будет.
- Ой, деточка! Дай тебе Бог здоровья! Чем скажешь, отплачу!
- Да что вы, Мария Филипповна! Одно дело делаем! Не надо ничего. Как ясность будет, я вам перезвоню.
Светлана Сергеевна закрыла папку с делом Яны Нестеровой. Документы на опеку были на месте и в полном порядке, но вот судебного заявления на удочерение, равно как и заключения опеки, там не было. Из чего следовал простой и объективный вывод – начальник намеренно дала искаженную информацию. Зачем - было совершенно не ясно. Единственный разумный вывод – коррупционный сговор. Договор опеки был платным, и по нему причиталась, помимо пособия на ребенка, еще и заработная плата. Очень странно, что мужчина выбрал подобный вид заработка вместо того, чтобы на нормальную работу устроиться. ИП какое-то организовал. Знала Светлана таких «предпринимателей», прожила с одним четыре года, все деньги из нее тянул на развитие бизнеса…
Вот и встает вопрос: насколько одинокий молодой мужик заботится о ребенке, девочке к тому же. По документам все красиво, условия содержания удовлетворительные. Только вот под это определение попадает, если захотеть, очень многое: от собственной комнаты до матраса на полу. А потому нельзя быть уверенной, что ребенку там действительно хорошо. Сходить проверить - так оснований нет. Судя по отчету, были у него последний раз в начале недели. В общем, как поняла специалист из разговора с расстроенной бабушкой, вопрос был серьезный и требовал непростого решения.
***
Младший специалист Светлана Сергеевна Таманская вышла из декретного отпуска в начале года, и ей совершенно не была известна история моего чудесного спасения. Сухие факты, изложенные в личном деле, и многочисленные документы она не смогла свести в единую картину, а потому с высоты своего опыта разведенной матери-одиночки считала папу Влада эдаким семейным аферистом. Меня же - безвинно пострадавшей сироткой, которую государственная машина оторвала от любящих родственников. Взвесив все «за» и «против», она не придумала ничего более умного, чем подделать папину подпись на согласии о смене опекуна. По иронии судьбы, именно в этот день им было подано заявление в суд о моем удочерении. Через две недели Мария Филипповна, собрав все документы, написала запрос на заключение договора опеки, а еще через десять дней получила согласие. Из-за того, что начальник отдела ушла на пенсию, а новый руководитель отдела так и не приняла нормально дела, конверт с письмом из суда затерялся в бумагах. И вот, за четыре дня до даты судебного заседания, в квартиру к Владиславу Нестерову ввалилась моя недобабушка с опекунским договором наперевес.
Глава 32, в которой выясняется у кого больше прав
— Вот совершенно не хочется, чтобы ты уезжала, — Влад поскреб заросшую щеку. Примерно неделю он пытался регулярно бриться, потом Даша ушла на дежурство, и он забыл. А на следующий день эта странная девушка вместо того, чтобы направить в ванную, терлась о щетину, как бабушкин кот об чесалку.
— Меня не будет неделю. Вернусь как раз к регистрации.
— Неделю, – пробурчал Влад, абсолютно не желавший отпускать Дашу даже на такой короткий срок. Умом понимал, что это чистой воды эгоизм, но казалось: стоит только расстаться и что-то случится. Может, у нее, наконец, пелена с глаз упадет, и она поймет, во что ввязывается, или познакомится с кем-то подходящим и влюбится.
— Почему нужно ехать на эти курсы именно сейчас? К свадьбе ничего приготовить не успеем.
Даша обняла напряженного мужчину. Прильнула щекой к груди, слушая, как бьется его сердце.
— Не бухти, как старый дед. Я тоже не хочу ехать, но Миша, жук колорадский, надумал жениться и переехать жить к Оле. Теперь Юрий Олегович хочет, чтоб я штатным врачом была, как только первый курс магистратуры закончу. Поэтому нужны корочки. Завтра начинается учеба по УЗИ и надо там быть. А к свадьбе мне нечего готовить, – вроде ровно, спокойно сказала, а Влада скрутило внутри. Вся эта дурная спешка, все эти действия, нагроможденные одно на другое, вызывали чесотку. Решение не говорить родственникам и не праздновать до удочерения Яны было логичным, но совершенно неправильным. Владу казалось, что любая девушка хочет нормальное торжество с платьем, гостями, застольем. И сейчас он слышал в голосе сожаление по несбывшимся мечтам.
— Приедешь, пойдем покупать платье.
— Хорошо, — Даша усмехнулась и разгладила складку между мужских бровей. - Влад, ты все же сходи с Яной, сдай тест. Может, вообще малой кровью отделаемся.
— Посмотрим. Как время будет. У меня неделя суетная.
— Ну, колхоз - дело добровольное, — она дернула плечом, словно пыталась отогнать назойливую мысль. – Ладно, поеду я. Такси уже дважды звонило. Не скучай.
— Уже! – Влад поцеловал невесту. – Будь на связи.
Закрылась дверь, и большая съемная квартира показалась пустой. В углу комнаты Яна с упорством, достойным уважения, пыталась впихнуть треугольную фигурку в овальное отверстие игрушки.
В четверг вечером Влад держался на ногах исключительно на собственном упрямстве. Голова раскалывалась, а в горле першило. Когда в дверь позвонили, Яна доедала печеное яблоко.
— Кого принесла нелегкая? – Влад отложил планшет с эскизом очередной скамейки и пошел открывать.
— Нестеров Владислав Константинович? – Женщина пенсионного возраста в жуткой куртке бесцеремонно схватила приоткрытую дверь рукой.
Владислав удивленно проследил за этим маневром.
— Да.
— Я - Шапошникова Мария Филипповна, и я забираю свою внучку.
Слова прогремели, как гром. Внутри в одночасье все скрутилось в тугой холодный ком и ухнуло к ногам. Где-то в глубине души Влад всегда подозревал, что нечто подобное рано или поздно случится. Или опека, или родственники заявят свои права на его дочку. Придут, растоптав грязными ботинками все мечты, разорвав все связи.
После слов Ларисы Ильиничны о любопытствующей бабушке страх приобрел осязаемую форму кошмара. И вот он стоит, воплощенный наяву, в дикой сиреневой куртке, и скалит желтые зубы. Посетительница так и слилась для Владислава в одно зудящее сиренево-желтое пятно.
— И на каком основании вы это сделаете? – Он сам не ожидал от себя этого вопроса. Внутри все орало сиреной:
Но ноги вросли в паркет, а зубам стало больно от того, с какой силой он их стиснул.
— Мы так и будем тут стоять? – Женщина, казалось, теряла терпение.
— Да, — Влад, напротив, был спокоен, как смертник, идущий на эшафот. Все. Уже. Произошло. Но формальности будут соблюдены.
— Вы мне так и не показали документы.
- Что ж ты думаешь, я просто так пришла? – коробила своей фамильярностью «гостья», — вот, гляди, бумаги, там черным по белому написано, что я имею право.