Алёна Ершова – Кривое зеркало (страница 52)
***
Мамонтов ради назначенной встречи пожертвовал пятничным хоккеем. Что было некритично, но положительного настроения не добавляло. С другой стороны, есть просьбы, от которых не отказываются. И люди, которым не отказывают. Людмила Савельева была таким человеком со школы. Не важно, о чем шла речь: сделать на пару доклад, нарисовать стенгазету или сбежать с уроков и искать по подворотням и баракам наркоманов, а потом звонить из телефонной будки в милицию и докладывать, где для этих самых наркоманов спрятали закладки. Как в веселые девяностые двух юных тимуровцев не прикопали, до сих пор остается загадкой. Мамонтов только после трех лет в следственном отделе понял, куда они тогда влезли. Но то ли наркодилеры имели свой внутренний кодекс, то ли полиция и без детишек знала, что, где и в каком количестве, но развлекаться им почти не мешали. Так, шугнули пару раз, но тогда все это казалось лишь веселым приключением.
Так или иначе, но после десятого класса ни у кого не было сомнений, куда идти. Оба поступили на юридический, оба выучились без проблем. Но если Люду родители сумели после института устроить помощником мирового судьи, то Мамонтов оказался в следственном и отпахал свои тринадцать с половиной лет от звонка до звонка. И вот в тот год, когда Дмитрий, наконец, снял погоны и получил адвокатский статус, Людмила Савельева надела черную мантию федерального судьи. И их пути вновь стали пересекаться. Мамонтов никогда не афишировал своей дружбы с судьей, не пытался через нее решить свои вопросы, всучить деньги или «пробить» информацию. Савельева это видела и ценила, периодически показывая нужные точки в деле.
Тем интересней выглядел сегодняшний звонок. Как понял Мамонтов, к ней через дочку обратились за консультацией люди, у которых она является председательствующим судьей.
За годы своей практики Мамонтов выяснил одну непреложную истину. Если говорят, что дело простое – суши весла. А тут сразу тройной удар: «ничего сложного», «все хорошо» и «никаких проблем». Интуиция вопила сиреной и мигала красно-синим цветом. Не обманула паршивка! К назначенному часу в офис пришли двое. И один из них ни кто иной, как Владислав Нестеров, свидетель по делу Вероники Шапошниковой.
— Я не буду здесь консультироваться! — заявил он после минутного замешательства.
Его спутница, миловидная девушка с темно-каштановыми волосами, удивленно вскинула брови и круто повернулась на каблуках.
— Почему?
— Потому что это адвокат Яниной матери.
— Бывший, — Мамонтов вынул руку из кармана и протянул ее Нестерову, выбивая его тем самым из колеи. Соглашение выполнено, оплата от государства получена. Последний раз я общался с ней в феврале.
— А с ее матерью? — Влад все же пожал руку, но отпускать не торопился.
— К моему огромному счастью, я с ней не знаком. Послушайте, за вас попросила моя хорошая подруга. Я могу вас проконсультировать, а дальше вы вольны заключать со мной соглашение или обратиться к другому специалисту. Наши взаимодействия с Вероникой Юрьевной никоим образом не повлияют на ситуацию.
— Ладно, — Владислав принял решение и отодвинул для Даши стул.
— Мы с моей невестой хотели удочерить Яну, опекуном которой, как вы знаете, я являюсь. Собрали документы и подали их в суд. В понедельник первый процесс, но вчера приехала мама Вероники с опекунским договором и забрала девочку.
— Вы что, собирая документы на удочерение, забыли о такой «мелочи», как заключение свежего договора опеки?
— Нет! – Влад с Дашей сказали это одновременно и с одинаковой интонацией.
— Тогда откуда у бабушки договор опеки?
Клиенты переглянулись. Владислав пожал плечами.
— Как я понял, что с ней, как с родственницей, его заключили на приоритетных основаниях.
— Чушь полнейшая. Никто не заключает один договор, пока не расторгнут другой. Вы заявление об отказе от опеки писали?
— Нет, конечно, — Владислав смотрел на адвоката в полном недоумении. — Но Лариса Ильинична сказала, что у родственников приоритет.
Мамонтов откинулся на спинку кресла и взял в руки зажигалку. Покрутил ее с задумчивым видом и протянул:
— Ну, эта старая лиса может ради мотивации и не такое сказать, но тут она, похоже, перемудрила…В общем, ясно, что ничего не понятно. Значит, ребенка вы отдали?
— Отдал. Не сразу, но она участкового привела. Тот подтвердил, что родная бабушка в своем праве.
— Запомните про участковых одно важное правило. Они совершенно ничего не понимают в договорах! – Мамонтов кинул зажигалку на стол и сцепил руки в замок. Глаза его азартно блеснули. – Ну, что ж, Владислав Константинович, если все было действительно так, как вы мне рассказали, то у вас очень интересная картина вырисовывается. Прямо-таки живопись заборная с надписями, – адвокат впился в Нестерова взглядом, словно хищник перед броском. — Давайте так: я ничего не буду обещать, так как мне нужно понять, что намутила опека, а для этого придется сходить в процесс. Но если я в понедельник получу определение о проживании девочки у вас на период
Глава 33, в которой все оказывается не зря
Мамонтов задумчиво глядел сквозь документы. Клиенты ушли после полуторачасовой беседы: разговор был не из простых. Пара сильно переживала. Огромных трудов стоило их успокоить и уговорить не наделать глупостей.
— Что у вас там, свадьба по плану? Вот и не отвлекайтесь. Без полноценной семьи все равно не будет никакого удочерения. В понедельник я вас обоих жду в суде.
Нестеров с невестой ушли, а адвокат открыл файл с материалами по делу Вероники Шапошниковой. Нашел характеристику ее родителей, подготовленную участковым Ситниковым, и углубился в чтение. Если парень написал правду, то кровь из носу нужно мелкую вытаскивать. Понятное дело, что за два дня с ней критичного ничего не сделают, но лучше перестраховаться. Да и с опекой история вышла темная, а в суд вслепую соваться не хотелось.
Поразмыслив немного и порывшись в телефонной книге, Дмитрий сделал первый звонок бывшей начальнице отдела опеки. Ситуацию она не прояснила, но удалось узнать фамилию девицы, консультирующей Шапошникову-старшую.
Записав данные, Мамонтов сделал второй звонок. Разговор получился еще более сухой и короткий. Участковый Ситников молча выслушал информацию, уточнил дату судебного заседания и, ничего не пообещав, попрощался.
Станислав закончил разговор с адвокатом и бросил короткий взгляд на Веронику. Девушку откровенно трясло. Зубы клацали о стакан, стоило ей в очередной раз попытаться выпить воды. Но истерика, бушевавшая в кабинете несколько минут назад, постепенно сходила на нет.
Удивительно, но причина визита Вероники и звонка Мамонтова была одна – Яна Нестерова.
Когда бывшая подруга, растрепанная, с потекшей тушью и дрожащими руками влетела в кабинет, то Ситников, грешным делом, подумал, что она кого-то убила. Рыдания перемешались с мольбами и сбивчивыми обещаниями, суть которых участковый сразу так и не понял. Не зная, как на это реагировать, он налил воды, накапал туда корвалол, который держал для впечатлительных старушек, и вручил стакан Веронике. От более продуктивных попыток привести ее в чувство отвлек звонок адвоката. И вот сейчас, сопоставляя одно с другим, Станислав хмурился, пытаясь понять, что вообще происходит.
Еще там, возле здания суда, он понял, что настоящая, живая Вероника безмерно далека от того образа, что он сам себе нарисовал. Слушая, как она выливает яд на ни в чем не повинного мужика, он слышал звон разбившихся надежд. Нет, юношеская любовь не испарилась, словно грязная лужа в июльский полдень, но теперь ее знатно затянуло зеленью. Все попытки выправить ситуацию и образумить девчонку разбивались о каменную стену, которую она выстраивала вокруг себя.
После последнего разговора он сорвался и написал заявление на перевод в следователи. Мать давно жила в городе и здесь его более ничего не держало. Выбрал населенный пункт, в котором наиболее остро ощущалась нехватка сотрудников, выставил дом на продажу и стал приводить дела в порядок, ожидая, пока ведомственная машина пережует его рапорт. И вот, когда все согласования остались позади, Вероника вновь напомнила о себе. Оказалось, чувства не ушли. Это было странно и дико. Станислав видел все ее недостатки, трезво понимал, что она из себя представляет, но хотел прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо.
- Ты успокоилась? Можешь нормально рассказать, что произошло? – Тем не менее холодно поинтересовался он.