— Я подошла поздороваться…и поздравить тебя, брат. Ты достойно сражался, — еле слышно произнесла она, нервно теребя изящное украшение. — Мне жаль, что все так вышло… Сейчас, конечно, не время, но подходящего времени может не настать, да и неподходящее имеет свойство заканчиваться.
С этими словами сида сорвала с шеи нитку бус и кинула ее перед собой. Жемчужины брызнули во все стороны и застучали по полу барабанной дробью. Ноденс взвился, роняя кресло, и замер, не способный сдвинуться с места. Каждый в зале, кто увидел то, как скачут сияющие слезы моря, застыл ледяной статуей.
Румпель смотрел, как нутро холма покрывается льдом: стекленеет пол, индевеют стены, превращается в снежные сугробы мох. Сам маг чувствовал, что холод растекается по венам, доходит до горла и, обжегшись о трехлепестковую застежку, шипя, сползает вниз. Румпель попытался дотянуться до меча, но руки не пожелали подчиняться, пальцы онемели, и не способны были даже руну начертить на поверхности стола, не то, что сжать рукоять оружия.
Кайлех, острозубо скалясь, обвела взглядом зал. Остановилась на брате и склонила голову на бок.
— А ты силен, человеческий выкормыш, ну ничего, я с удовольствием, по праву старшей в роду выпью твою силу… а вместе с ней и жизнь.
Румпель с трудом начал поднимать руку. Сдернуть капюшон, и его проклятье хоть раз послужит во благо.
— Э-нет, — Кайлех заметила движение, – Знаешь, мне всегда было любопытно, каким уродцем сделала тебя мать. Думаю, невероятным, — сида приблизилась вплотную. Разломала между пальцев жемчужину, растерла ее в порошок и подула в лицо. Маг почувствовал, как что-то холодное прилипает к коже.
— Вот теперь можно и продолжить, — Кайлех сдернула капюшон и, любуясь искристой, текучей, словно ртуть, полумаской, продолжила: – Точно урод. От твоего вида молоко должно в кувшинах киснуть. Даа, матушка знала толк в проклятьях. Кстати, ты не знаешь, что этот рогатый говорил? Кам переродилась? Так быстро? Почему тогда она не нашла меня?.. А, впрочем, неважно. Она погибла напрасно, этот лесной царек обманул нас! – Кайлех подошла к Ноденсу и провела удлинившимся когтем по его щеке. — Хотя что ждать от труса и предателя? Говорят, бабушка любила его. Не вот его, конечно, а Нуада! Потому и отпустила. Как по мне, совершеннейшая глупость! Ничего. Забрав твои силы, я стану той, с кем ему придется считаться. И смогу взять то, что мне принадлежит по праву.
Кайлех подлетела к магу и впилась в его губы. Румпель почувствовал, как рот наполняется кровью. Сида с шипением отстранилась.
«Никто не смеет коснуться меня, не поранившись, даже ты, сестрица! - Злость придала силы, рука легла на столешницу. – Нужна простая и сильная руна. Желательно огненная, чтобы растопить лед. Соул. Направить на себя или на Ноденса?»
Додумать маг не успел, Кайлех отошла от первого потрясения и вновь вонзилась поцелуем. Ее кровь потекла по подбородку Румпеля, закапала на ворот рубахи.
— Отойди, ведьма! – Звонкий девичий голос отразился от заледеневших стен.
У входа в большой зал Холма, сжав руки в кулаки, стояла Айлин.
Румпель мысленно простонал и влил все оставшиеся силы в руну Соул, направленную на Ноденса. Мир начал темнеть, и последнее, что увидел маг – испуг в ярко-бирюзовых глазах.
«Она же видела меня, так почему сейчас ужас на лице?»
Упасть Румпелю не позволила магия Кайлех, он так и стоял, отвернувшись от стола, а по столешнице тонким ручейком текла рунная магия.
***
Красный клубок резво катился вперед. Айлин уходила все дальше и дальше от материнского дома, и все безрадостней становились ее мысли. Примет ли ее маг после того, как она прогнала его. «Это я матери так пылко ответила, а на самом деле надежду в сердце одолевают сомнения. А что, если не справлюсь? Или справлюсь, но не нужна буду. Ведь это на его пальце горит красным кольцо, в моей душе лишь тлеют угли надежды. Он ведь совершенно правдиво упрекнул меня. Ведь ясама, без принуждения, согласилась лечь с одним, будучи невестой другого. Повела себя как прелестница, а потом еще и у огня в жены себя предложила». – Айлин осела на землю и закрыла лицо руками, теряя из вида путеводную нить…
А когда отнимает руки, то видит перед собой покои Восточной башни и события минувшей ночи. Вот Темный лэрд долго молчит, размышляет угрюмо, потом называет цену. Его глаза горят надеждой и гаснут, когда он слышит ответ. Айлин видит, как маг отвернулся к окну, как плещется в его глазах разочарование. Айлин поднимается, кричит, но крик захлебывается в том, другом:
«Уходите прочь!»
Айлин бежит, пытается схватить, удержать обернувшегося ветром лэрда, но руки проходят сквозь воздух и упираются в громадный обомшелый камень. Не успела. Тяжелое дыхание тонет в белом густом тумане. Не видно даже вытянутой руки. Айлин опускает глаза на землю, пытаясь отыскать алую нить собственного пути, но тщетно, клубок растворился в белесой мгле. Айлин падает на колени, шаря руками по земле, шурша опавшей листвой. Где-то насмешливо каркает ворон, затем еще один. Дева ползает по земле, и страх ее настолько осязаем, что вот-вот отделится от тела и превратится в призрачную гончую, способную разорвать своего создателя на куски. Но тут туман пронзает плач, Айлин вздрагивает и оборачивается на шум. А за спиной вновь опостылевшие покои Восточной башни. У окна стоит сида, прижимая младенца к груди обрубками рук. Прекрасное лицо женщины изуродовано гримасой презрения.
«Посмотри, король, и хорошенько запомни,
– произносит женщина, с ненавистью глядя на ребенка. — У твоего сына глаза, как те цветы, что проросли из ран моих воинов. Чертополох! Ребенок поверженной матери. Отныне любая женщина, взглянувшая на него, падет замертво. Пусть его уродство станет так же сильно, как моя ненависть к людям. Он, как репейник, что разорвал мою спину во время зачатия, будет пускать кровь всякому, кто коснется его!» — Ребенок сиды кричит, выгибаясь, а женщина, не отводя глаз от Айлин, оборачивается вороной: вытягивается черным клювом нос, белое лицо покрывается перьями. Черные крылья не могут удержать младенца, и он медленно, словно через толщу воды, летит на пол. Айлин с криком пытается поймать, не дать случиться беде. В ладонях хрустит сухая ветка, развеивая жуткое виденье. Айлин ложится на промерзшую землю. Холод сотней иголок впивается в спину. Чужой взгляд, что преследовал в городе, плитой придавливает к земле.
«Хорошо, хоть такая опора есть, а то в этом тумане все ускользает. Даже сознанию, и тому не за что зацепиться».
Глубоко в туманной зыби слышится песня, но слова понятны, словно их шепчут на ухо.
«Баю-бай, под тобой земля.
Погляди, я старалась не зря,
Накинуть чары скорей
На двух молодых королей!»
Глаза сами собой закрываются, а земля уже не кажется такой холодной. Тревоги, переживания уходят на второй план. Зачем куда-то идти, к чему стремиться, ведь путеводная нить исчезла. Айлин переворачивается на бок и накрывается пледом с головой. Так она исчезнет насовсем, станет листвой, растворится в темном лесу. Два ворона кружат над пустой поляной, призывно каркая. Наконец один из них садится на невидимый холм и со всей силы бьет воздух. Айлин вскрикивает, сбрасывая оцепенение, вертит головой, пытаясь понять, отчего саднит плечо. Туман в голове рассеивается, остается лишь марево вокруг.
«Так, хватит! Чего это я разлеглась. Свою судьбу следует встречать, твердо стоя на земле. Ведь иначе не сделать шаг навстречу».
Дева поднимается. Отряхивает сухие листья с платья, делает шаг в неизвестность.
«Так даже лучше. Раз нет клубка, значит, я сама выбираю свой путь, а не следую обозначенной тропой».
Сбоку раздается девичий смех. Айлин невольно оборачивается на звук, опасаясь вновь увидеть покои Восточной башни, но нет: везде все тот же туман. Только вот две фигуры в нем видны четко, как в самый ясный день. Сердце делает удар и замирает.
— Мой лэрд, — сил Айлин хватило лишь на шепот. Ноги подкосились. Дочь Грианана нехотя оторвалась от своей добычи. Смех пронесся по залу ледяным вихрем.
— Уже не твой. Теперь мой. Ты его прогнала, не смогла удержать, а я давно хотела в свои объятья. Видишь? Я могу смотреть на него, касаться его. – С этими словами сида примкнула к губам мага. По подбородку лэрда потекла алая кровь, яркая как камень на его пальце. Айлин попятилась, не в силах оторвать взгляд. «Отступиться. Оставить как есть? Не похоже, чтобы лэрд бы против...или... о боги! — Айлин только сейчас заметила, что вокруг не туман, а зал, в котором словно статуи замерли сиды. — Что это Морок или явь? А в прочем неважно Нидхегга тебе, а не Румпеля!» — Айлин шагнула ближе. Она уже не та глупая девчонка, что блуждала в тумане, она может отличить ложь от правды.
***
— Отойди от него ведьма! – Айлин смотрела жестко, прямо. В эту самую минуту она чувствовала, что у синеликой красавицы нет ничего против нее.
