Алёна Ершова – Чертополох и золотая пряжа (страница 53)
Человек спал с лица. Он обвел туатов шальными глазами. Может, ждал поддержки, а может, искал ту, которая привела его сюда. Но сиды застыли каменными изваяниями, и он понял: ждать милости не придется. На негнущихся ногах он подошел, подобрал щит Эйлпов и встал, где велено. Колени его тряслись, а зубы стучали не тише, чем ранее его башмаки.
— Абарта, твой черед метать копье, — Ноденс отбил ритм когтистыми пальцами по резному подлокотнику. – Джон выбрал тот щит, что восстанавливал тан Румпель.
Сид взял в руки легкий четырехфутовый дротик, размахнулся и со всех сил кинул его в Джона. Дротик вошел на пол пальца в полотно щита. Настигнутый нечеловеческим ударом слуга отлетел и впечатался в земляную стену. Сотни светлячков взметнулись ввысь.
— Щит цел! – прогудел Ноденс. — Абарта не смог пробить его, хоть и бросок достоин легенд. Джон, бери второй, вставай в центр. Тан Румпель, прошу.
Несчастный Джон с обреченным видом поднял почти развалившийся щит Урби. Доски держались лишь на клочках кожи. В другой момент он бы гордился своим танцем, но сейчас проклинал тот момент, когда его дернуло обратить на себя внимание Лесного Царя. Бедняга трясся, как осиновый лист, и не знал, сумеет ли укрыться за разбитой защитой.
Румпель взял копье в здоровую руку и поковылял в конец зала. Он видел, что щит, который ремонтировал Абарта, сломан, и хватит слабого удара, чтобы отправить надменного юношу в царство Двуликой и завоевать победу. С другой, а нужна ли ему эта победа такой ценой? Все и так видно, но унижать древнего сида, убивать безусого юнца и обрекать главу рода Урби на вечное скитание в образе зверя – не слишком ли большая плата за потеху? С другой стороны, Румпель только что имел удовольствие наблюдать, как изощренно расправляется Хозяин Холмов с теми, кто дерзостно осмеливается противиться воли его. Но и Румпель не безусый паж, чтобы не уметь постоять за себя.
Обрывая ненужную вереницу мыслей, маг с разворота запустил в полет копье. Зал замер на вздохе. Наконечник блеснул и скрылся под сводом. Копье легко, словно кинжал сало, прошил центральную колонну, подпиравшую балки потолка.
— Прости, Лесной Царь, я промахнулся, — без унции сожаления произнес Румпель.
Туаты молчали.
Ноденс, слегка прищурившись, взирал на застрявшее намертво копье.
Джон молился, чтобы никто не обратил внимания на его позор. Дублет был слишком короток и не мог скрыть, как льнут к телу мокрые брэ.
— Интересно выходит, — протянул наконец Ноденс. — Не хочешь ли перебросить?
— Нет. Я признаю, что Абарта кидает копье лучше меня. Щиты наши одинаково прошли испытание, а в словесности объявили меня сильнейшим. – Румпель в который раз порадовался, что на его голове капюшон и Хозяин Холмов не видит кривой улыбки.
— Признаю, — встрял Абарта, — молодой туат де Даннан - достойный противник, и я был бы рад видеть его не врагом, но братом.
— Согласен. – Румпель первым достал кинжал и разрезал левую руку, ту, что ближе к сердцу. Ему подали кубок с вином, и алые капли крови смешались с жидким рубином. Абарта повторил ритуал и вернул кубок. Маг отпил и передал сиду.
Ноденс наблюдал за этим действом, и множество мыслей роилось в его голове. Что заставило сына Николаса, всегда стоявшего в стороне, прийти в Холмы? Отчего улыбается, выставляя щербатые зубы напоказ, спакона Тэрлег? А главное, как удалось тридцатилетнему вороненку пробить столб, им лично зачарованный?
-----
[1] Виса - строфа в поэзии скальдов, может быть самостоятельной или частью длинного произведения. Виса состоит из 8 строк, разбитых на четыре двустишия. Пол висы — это четыре строки.
[2] Клоги – деревянные башмаки в Англии
3.6 Один из дюжины
Когда кабан был съеден, а от танцев устали даже сиды, пришло спокойное время сказаний. Абарта забрал щиты и ушел в лес. Ану, прихватив всхлипывающего пажа и поклонившись Ноденсу на прощание, отбыла в свой Холм. Калдер помелькал волнистой гривой и ускакал с одной из древесных дев вглубь владений Хозяина Холмов. Остальные расселись кто вдоль мшистых земляных стен, кто за неиссякаемым столом.
Даже имея право покидать холмы с Самхейна по Йоль, сиды не спешили на поверхность, закрывшись в собственном бессмертном мирке.
Маленький, невзрачный скальд с жидкой, словно выдранной бороденкой, не зная устали, пел балладу на двенадцать голосов. Как и все скальды, он говорил о быстротечности о любви и неизбежности смерти.
Румпель сидел по правую руку от Хозяина Холмов, на месте его не пришедшей дочери. Лавка жгла. Вопрос: связано ли отсутствие сиды с замужеством Айлин - рвался наружу, но Румпель молчал. Спросить о таком – показать свою слабость. А сидам нельзя давать такой власти над собой.
— Думается мне, ты явился не для того, чтобы вмешаться в спор туатов и показать свою удаль, — наконец не выдержал правитель.
— Я знаю, насколько хитра и коварна Кайлех.
— И я знаю… Тем не менее, отправляясь сюда, ты не предполагал, что так будет.
— Верно, – согласился Румпель и неожиданно для самого себя продолжил: — Я видел дивную госпожу Бенни. Она стирала твою рубаху.
— Отстирала? – Ноденс вопросительно изогнул бровь.
— Нет.
Хозяин Холмов безразлично пожал плечом. Сейчас из его внешности исчезли все звериные черты, но даже так он мало походил на человека.
— Я ей говорил, — отвлек от размышлений Ноденс, — только Бенни упрямая девочка. Сильно расстроилась?
Румпель кивнул, но любопытство все же взяло верх.
— Ты так спокойно принимаешь свою смерть?
Сид благодушно ухмыльнулся, оперся локтями о столешницу и положил подбородок на сцепленные пальцы рук.
— Это моя цена и она не велика, учитывая, что дети богини Дану бессмертны, — произнес он, пристально глядя Румпелю в глаза. И маг впервые осознал, насколько сид стар. Понял, что ему намного больше тех пятисот лет, о которых говорилось в хрониках. С прекрасного утонченного лица на него глядела вечность.
— Но вас можно убить, – Румпель пытался понять, к чему клонит правитель. Людей маг привык читать с полувзгляда, но с сидом приходилось быть начеку пока не придет понимание, какую сеть он плетет, и что за роль уготована ему. Помощника? Наживки? Добычи. — Тяжело, не спорю, но не невозможно. Та же Кайлех была проткнута моим мечом насквозь, хоть и успела подменить свое тело на кабанье, а дух увести в холмы.
Ноденс хотел было что-то сказать, но оборвал сам себя на середине мысли и удивленно спросил:
— А что стало с тем кабаном? Надеюсь, это не его мы нынче делили?
— Нет. Его забрал мой брат. Думаю, на столе Гарольда тот и нашел свой покой.
— Как интересно…— Ноденс потер тонкими пальцами подбородок. — Ладно, не о том сейчас речь. Туаты бессмертны и не потому, что нас сложно убить или потому, что мы можем воскрешать павших в бою, если тело не начало тлеть. Не смотри на меня так: тот источник, что засыпал твой отец, хоть был самым большим, но далеко не единственным. Да и природа восстанавливается, если ей не мешать. Но я о другом. Для нас не существует смерти, а лишь потеря оболочки. Мы можем лишиться тела, стать облаком, дождем, личинкой и возродиться вновь. Кто-то помнит свои прошлые жизни, кто-то нет, но сути это не меняет.
— Как-то я привык в иное верить и жить здесь и сейчас, не ожидая других попыток.
Ноденс вдруг улыбнулся широко, искренне, мягко. Прозрачное лицо его словно наполнилось внутренним светом.
— Это мне и нравится в людях. Этого и не хватает туатам. Ты видел среди нас детей? Нет. Потому что с каждым годом, с каждым столетием возрождаться стихиями, силами природы становится проще. Мы знаем, что смерти нет, и делаемся аморфными, инертными, в результате перестаем перерождаться, как положено. За последнее столетие погибло около тысячи, а родилось меньше десятка туатов…Это я считаю вместе с тобой и моей Эйнслин.
Имя засело в памяти и принялось царапать сознание раскаленным гвоздем: где-то Румпель его слышал. Даже нет, не так. Он сам некогда произносил его.
Ноденс продолжал:
— Я даже посчитал твою мать, возродившуюся в человеческом теле.
— Кам жива?! – Румпель воскликнул это так, что Кайлех на другом конце стола подскочила с места.
— Ты не узнал ее? – Ноденс удивленно прищурился и тут же торопливо отмахнулся: — Не бери в голову. Ей все равно не снять твоего проклятия. Тем более она отбыла на север. Так вот нет печали в том, чтобы умереть. А не суметь вырваться из круга, навсегда остаться болотным огнем, грозовой тучей или жуком – вот это страшно.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Затем, что я в третий раз тебя спрашиваю: для чего ты пришел в Холмы?
— Гарольд решил вырубить Бернамский лес. – И снова вышло громче, чем нужно. Многие туаты стали подходить или подсаживаться поближе, переключая внимание с баллады на разговор двух мужей. Ноденс нахмурился. Кустистые брови сомкнулись на переносице и позеленели. Из волос вновь полезли ветвистые рога.
— Это повод, юный туат де Даннан, – прошипел он. — Какова причина?
Румпель открыл было рот, но резкие слова так и застряли в горле. На плечи легли тонкие, холодные девичьи руки. Маг медленно обернулся.
За спиной стояла Кайлех. Неимоверно красивая, иссиня-белая, словно вылепленная из снега. Ее алые губы дрогнули, угольные ресницы затрепетали, а пальцы потянулись к жемчужной нитке бус.