Алёна Ершова – Чертополох и золотая пряжа (страница 46)

Каково же было удивление сиды Эйнслин, когда поздним вечером в дверь ее жилища постучали. Женщина отложила вышивку и поднялась, торопясь открыть дверь.

Айлин барабанила со всех сил, и не поддержи ее сида упала бы, когда дверь распахнулась. А так с порога очутилась в знакомых с детства объятьях. Отстранилась, впитывая глазами забытые черты, и почувствовала, как медленно оседает на пол.

— Матушка… — Переживания последних дней, бессонная ночь и блуждание по запутанным тропам выпили силы до дна, и на новое потрясение их просто не хватило.

— Айлин! Девочка моя! – Эйнслин подхватила дочь, не позволяя той упасть, помогла добраться до кресла. — Как же так! Я же только час назад твоей служанке клубок отдала, — и взволнованные бирюзовые глаза, последнее, что увидела Айлин, уплывая в небытие.

Пробуждение вышло мягким. Скрипнула дверь, и Айлин очнулась. Не было ни легкой полудремы, когда тело уже готово к новому дню, а душа пребывает в объятьях сна. Не было ломоты и вязких минут непонимания, где ты и кто. Стоило проснуться, и Айлин явственно вспомнила события прошлого дня, свои метания в тумане и то, как очутилась там, куда шла.

Пряха открыла глаза, приподнялась и осмотрелась. Она уже не сидела в кресле, а лежала на мягкой, пахнущей луговыми травами перине, накрытая собственным пледом. В закрытые ставни настойчиво стучал ветер, просил войти. Но не найдя ни одной щели, полетел дальше, к приоткрытой двери.

— Ну, не стой на пороге, заходи, давай, все тепло выйдет!

Вновь скрипнула дверь, и в дом вошла большая черная кошка. С мокрой шерсти капала вода. Кошка вальяжно подошла к камину, уселась на круглый вязаный половик и принялась вылизываться. Дверь с грохотом закрылась.

— Да что же творишь, Айлин разбудишь! — вновь раздался из глубины дома женский голос.

Гостья перестала вылизываться и посмотрела на мельникову дочь. Убедилась, что та не спит, стряхнула влагу с шерсти и принялась расти.

Айлин, раскрыв рот, наблюдала, как увеличивается в размерах обычная с виду кошка. Сначала она стала с хорошего дворового пса, а потом и вовсе сравнялась по высоте с деревянным креслом, что стояло у камина. Айлин успела лишь моргнуть, а вместо кошки стоит спакона Тэрлег в синем плаще и мокрой шапке из меха черной кошки.

— Не спит твоя дочурка, — проскрипела ведьма, подвинула кресло поближе к камину, уселась в него и вытянула ноги. – Ты, Эйнслин, так дороги у своего дома по-перепутала, что никогда не знаешь, в какое время к тебе придешь, а главное, когда от тебя выберешься. Хуже, чем под Холм попасть. Там хоть законы времени незыблемы, а тут…

— Не ворчи, сестра, — пепельноволосая сида вышла в общую комнату и вытерла руки о передник. – Я бараний пирог испекла, как ты любишь, с элем. Поэтому снимай плащ и давай ужинать, — потом женщина повернулась к Айлин, мягко улыбнулась и кивнула, указывая вглубь комнаты. – Там, за занавеской, таз с чистой водой, обмоешься и присоединяйся к нам. Знаю, у тебя много вопросов, и не все они дождутся конца трапезы.

Айлин молча поднялась и последовала к умывальне. Вопросы, да, пожалуй, они и были, но после блужданий в тумане часть отпала, а часть перестала иметь значение. Буря в душе улеглась, и осталось только желание разыскать Темного Лэрда. Она сделает то, что он просил, назовет его истинное имя и поставит точку в их странной связи.

Вода освежила, придала сил и бодрости. Исходящий паром бараний пирог поднял настроение. На мгновение Айлин показалось, что она дома. Ведь «дом» — это не стены, это родные люди, дарующие нам свое тепло и заботу. «Дом» может быть даже просто объятьями. Не выдержав, Айлин подошла к сидевшей сиде и обняла ее. Сжала, словно страшась, что та исчезнет.

— Девочка моя, — Эйнслин не выдержала, приникла к дочери, глотая соленые слезы, — как же я скучала!

— Скучала, — эхом повторила Айлин, — и все равно оставила нас, — сказала и сама удивилась тому, что в голосе не было упрека, только обозначение сделанного.

— Я не могла иначе, — отозвалась сида. – Садись, ешь, я все тебе расскажу.

И Айлин послушалась. Села, отломила себе кусок румяного пирога, обмакнула его в густой жирный бульон и принялась есть, слушая невероятный рассказ о короле Николасе, объединителе земель, о его детях, женах и борьбе с сидами.

— Вот так и вышло, что мой родной отец был в первую очередь королем, а Николас - любящим супругом. Несовпадение этих двух идеалов и привело к войне. Каждый хотел обвинять. И ни один не желал слушать, — закончила Эйнслин тогда, когда первые лучи солнца протиснулись в комнату сквозь запертые ставни.

— Пойду, отворю окно, — проскрипела сейдкона Тэрлег, а Айлин задумчиво посмотрела на мать.

— Выходит, король Николас расплатился тобой, как первым дитем, за помощь сидов, и ты дочь Лесного царя, правителя сидов и королевы Давины, а я его внучка?

Эйнслин кивнула. А Айлин, сомкнув брови, продолжила:

— Тан Румпель, получается, сын короля Николаса и королевы сидов нечестивого двора? А, значит, наследный принц не только людей, но и сидов.

Эйнслин снова кивнула, а вернувшаяся со двора всеведающая с хитрым прищуром поинтересовалась:

— А какое тебе дело до мальчишки? Он не может править ни одними, ни другими. Потому над людьми главенствует королева без сердца, прикрываясь регентством, а во главе сидов нечестивого двора стоит Кайлех, сестра Румпеля по матери.

Айлин застонала и спрятала лицо в ладонях. Все эти династические переплетения были слишком сложны для дочери мельника. С другой стороны, тут скорее вопрос восприятия. Кем она себя будет ощущать, в того постепенно и превратится. Захочет остаться простушкой из Фортгала - никто и слова не скажет. Такая судьба ничем не хуже любой другой. Но у нее есть выбор — вот что самое прекрасное. Мало, кому в этой жизни позволено стать кем-то иным, а не следовать своему предназначению от колыбели до гроба. Айлин чувствовала, как перед ней простираются три пути. Она может остаться в сиде и обрести вечную молодость, дед будет только рад тому, что внучка предпочла Холмы людям. Она может попросить мать обучить ее сейду, вернуться к отцу и жить, не зная горя. Люди чтут сейдкон и будет у Айлин все, что она пожелает: будь то деньги, уважение или свобода от власть имущих. А может пойти напролом, игнорируя все правила приличия и нормы хорошего тона. Найти мага, выполнить то, что должно. И дальше пусть скажет ей, глядя в глаза, что не нужна. Ведь это раньше она могла спрятаться за щит разности статусов и культур, а теперь не выйдет.

«А ведь еще есть неисполненная плата за сейд. Как бы он ни возмущался, как бы я ни была зла, но магия приняла его слово и мое согласие. Назад пути нет…или есть?»

— Матушка, — Айлин попробовала слово на вкус и зажмурилась от удовольствия. Теперь оно будет ассоциироваться у нее с бараньим пирогом и душистым рябиновым взваром. – А плату за сейд можно как-то изменить или обойти?

— Ты успела дать обещание?

— Да, Темному лэрду, — Айлин потупила взор, — и теперь мне надо понять, что будет, если обе стороны откажутся от сделки? Золото станет соломой, а нас настигнет кара, или можно поменять одно обязательство на другое?

— Нет, — Эйнслин покачала головой, — магия сейда тонка и сложна в плетении, особенно та, что зиждется на соглашении. Пойми, ваши условие и согласие уже стали тканью этого мира. И как бы вы оба ни бежали от судьбы, она настигнет вас. Вы сами своим колдовством отрубили себе иные пути.

— Сколь пряже ни виться, а конец всегда настанет, — довольно проскрипела спакона Тэрлег. – Чего ж ты такого пообещала мальчишке, что теперь на попятную идешь?

Айлин сжала кулаки. Кому-либо говорить о сути договора с Темным лэрдом, да еще и обсуждать свое отношение к нему, она не желала.

— Отчего это на попятную? Я свое слово держать привыкла. А потому как бы ни хорошо мне тут с вами, а идти нужно. Разыщу тан Румпеля, а там дальше видно будет…

— Не пойму, к чему тебе торопиться? – Эйнслин стала убирать тарелки со стола, плата за сейд все равно тебя настигнет. Оставайся у меня, учись сейду, живи, а маг пусть идет своей дорогой. Ты ведь этого хотела, там на тропе?

— Нет! Да! – слова сорвались взметнувшейся птицей. – Я запуталась и хочу понять…

— Жизнь — это наши ответы на вопросы судьбы, девочка моя. Ты считаешь, что любишь Темного Лэрда? Чудовище, которого опасается даже королевская семья? – Эйнслин сделала вид, что ужаснулась, — Насколько хорошо ты его знаешь, чтобы думать о любви? Неужто ты согласна мириться с тем, кто он? Ведь ни с ягненком имеешь дело, ни с принцем из сказки, а потомком сиды нечестивого двора, проклятым сыном короля Николаса. Если ты надеешься, что снятое проклятье изменит его душу, то отступись. Пытаться править других любовью – эгоизм.

Айлин вздрогнула. Слова матери подняли волну протеста внутри. Тяжело вести беседу с тем, кто знает больше, чем ты говоришь, с тем, кто мудр, с тем, кто много значит для тебя и при этом с тем, с кем ты в корне не согласна. А Эйслин не смолкала:

— Как ты думаешь, каков он внутри, сильный и одновременно презираемый всеми? Наследник трона, не способный взять то, что ему принадлежит по праву, ребенок, проклятый собственной матерью. У вас с ним была сделка, договор? Он выполнил условия, получил желаемое и ушел. Поступи так же.