Алёна Ершова – Чертополох и золотая пряжа (страница 17)

— Его земли я возьму первыми, — оскалился юный король, разглядывая отравленный кинжал, выпавший из рукава предателя. — Не убирайте пока это мясо, пусть лежит у моих ног.

Стоит ли говорить, что переговоры с двумя оставшимися лэрдами прошли легко. Хотя тем и так нечего было терять, кроме собственной головы. Из-за разразившейся междоусобицы за право уместить свое седалище на королевский трон их землям достались лишь голод да пожарища.

— Лэрд Умайл, лэрд Конна, я рад, что вы остались верны своей стране и королю, и не забуду того, что вы были первые из тех, кто встал рядом.

Двенадцать лет шла война. Двенадцать лет грязи, пота и крови. Двенадцать лет походов и сна на подстилках из мха. Двенадцать лет пожарищ и казней. И все эти годы два лэрда следовали за своим сюзереном, ни разу не напоминая о полученном обещании. Но всему когда-то приходит конец, и долгое противостояние, пресытившись человеческой крови, все же уползло в свою смрадную пещеру.

Прибыв в Бренмарский замок и сев на трон отца, к которому Николас поклялся не прикасаться до полной победы, король оглядел своих приближенных соратников. Тех, кому нынче предстояло поднимать страну из руин и пепла. Многие из них возвысились из простых кэрлов и бедных эрлов, некоторые лэрды прибились, когда исход войны стал очевиден. Но двое шли с ним с самого начала. Как отблагодарить их, чем одарить, не повторяя ошибок отца?

— Лэрд Конна, — король взял с подноса тяжелую золотую цепь, — я не забыл о своих словах, сказанных некогда на границе Бернамского леса. Твои советы были всегда мудры и своевременны, а потому даю тебе право именоваться моим первым советником и правой рукой. У тебя есть желание, которое бы я мог исполнить?

— Мой господин, — Лэрд Конна поклонился так, что подаренная королем, золотая цепь звякнула о каменный пол, — я помню твой запрет на раздачу земель, а потому прошу отдать мне в надел воду.

— Воду? Какая странная просьба. Зачем тебе вода?

— Очень просто: реки наполнены рыбой, как земля хлебом. Если ты дашь право владеть водой, я смогу кормиться с налогов на промысел.

— Что ж, пожалуй, это я могу исполнить. Лэрд Конна, за добрую службу я отдаю тебе в надел все реки и озера королевства! Теперь лэрд Умайл, – король взял с подноса вторую золотую цепь. — Твоя хитрость и умение видеть шаги наперед стоили многим нашим врагам жизни. А потому я хочу, чтоб ты стал моим вторым советником и левой рукой. Есть ли у тебя желание, которое я мог бы исполнить?

Лэрд Умайл с достоинством поклонился. Он оценил ход своего давнего друга, а ныне противника. Запросить себе вены страны. Такое сложно переплюнуть, хотя…

«Что ж, на каждого зяблика найдется своя сеть», — усмехнулся про себя лэрд, уже зная, что скажет.

— Ваше величество. У меня не просьба, а мечта и, если вы исполните ее, я буду самым счастливым отцом на свете. В моем имении подрастает дочь Давина. Она красива и образованна, а потому сможет стать вам отменной женой.

Король пригладил светлую бороду, вмиг сделавшись задумчивым.

— Может, у тебя есть другое желание? – спросил он наконец. – Все же тут не только моя воля, но и твоей дочери.

Лэрд Умайл нервно дернул щекой.

— Нет, милорд. У меня нет иных желаний. Я готов быть вашей левой рукой и служить вам верой и правдой до последнего вздоха.

— Ладно, друг мой. Пусть твоя дочь прибудет ко двору. Если она приглянется мне, и я не буду ей противен, то мы заключим брак.

Леди Давина Умайл славилась на всю округу своей красотой и кротостью. Выросшая в тиши и безмятежности фамильного дома, она слабо представляла, каков мир за стенами родовой усадьбы. Жизнь ее была наполнена лишь книжными переживаниями и древними героями. Тонкие девичьи пальцы никогда не держали ничего опаснее иглы, а маленькие ступни никогда не ступали по сырой земле.

Известие о том, что отец ее сосватал за самого короля, разбередило девичье сердце, разметало в пыль мысли. Пряные мечты лишали сна. Каков он, покоритель семи островов, легендарный воин, сумевший поставить под свой стяг волшебный народ? Силен ли он, как Сетанта[2], или прекрасен, как Ойсин Кумал, – их дальний предок, получивший от волшебного народа вечную молодость?

К великому огорчению леди Давины король Николас оказался не похож ни на одного из героев древности. Ни рыжей бородой, ни могучей статью не наградили его боги. Слишком молод, слишком худощав и жилист, а в русой гриве уже пустила свои споры седина. Колючие ореховые глаза смотрели цепко, по-стариковски, не улыбаясь, даже когда их хозяин смеялся.

— Вы прекрасны, леди, словно белый вереск, что мне довелось видеть в горах, — мягко произнес Николас, дотрагиваясь огрубевшими пальцами до мягкой девичьей щеки. Давина сглотнула огненный ком, и он растекся пламенем по телу. На руках выступили мурашки.

— В замке сквозняки, леди, — король снял со своих плеч меховой плащ и накинул его на тонкие девичьи плечи. — Я приказал вам выделить Восточную башню, она самая теплая.

Давина с благодарностью посмотрела на короля, и он утонул в бирюзовых волнах. Все слова, что он хотел сказать, все предостережения застряли, заскрежетали песком на зубах. Нет, он не откажется от такой красоты. Отныне он повержен и обезглавлен, пленен лазурью девичьих глаз.

— Ваш отец пожелал, чтоб вы стали моей женой, леди Умайл. Но я хочу услышать, желаете ли вы связать свою жизнь со мной?

— Я покорна воле отца своего, ваше величество. И для меня нет большей чести, чем стать вашей супругой.

Музыкой показался королю ее ответ и громом в голове пришло понимание, что первым мужчиной и отцом старшего ребенка будет вовсе не он, а Ноденс с Холмов.

«Может, сделать так, чтобы сид опоздал к первой брачной ночи?»

Весть о свадьбе герольды разнесли во все концы королевства, приглашая каждого, кто мог дойти и был достаточно вынослив, чтобы пить за здоровье молодых. Целую неделю должно было длиться празднество с танцами, охотой, мистериями и турниром. Вот только король решил провести невесту вдоль очага да испить эля из общего кубка в самом начале празднества, а не в его середине, как положено.

— Я намеренно сидам назвал дату начала торжества на три дня позже. Не желаю, чтобы народ, поклоняющийся чужим богам, видел, как кладут молот на подол моей невесты. Заморочат еще чарами, не снимем потом, — сказал Николас будущему тестю, и тот согласно кивнул.

В день, когда ячменный колос налился янтарем и особо низко поклонился земле, леди Давина сняла с головы девичий венец и распустила волосы. В большой деревянной лохани младшая сестра ей омыла ноги и надела новые чулки. Потом невеста вышла во двор и ей принесли белого петуха, которого следовало зарезать, дабы привлечь внимание богов.

То ли нож оказался слишком тяжел, то ли волнение слишком велико, но с одного удара животное не погибло. Забило крыльями, вырвалось и понеслось по двору, окропляя гостей кровью.

— Что ж, сомневаюсь, что боги пропустили такое, — прогудел Николас в притихшей толпе. Ловко схватил петуха, свернул ему голову и отдал невесте. Потом принял из рук тестя прекрасный меч, повернулся к Давине и произнес ритуальную фразу:

— Я, Николас Хредель клянусь поднять это оружие на защиту своей семьи и держать его в ножнах в доме своем.

— Я, Давина Умайл клянусь быть послушной женой и не противиться воле своего защитника и мужа, — заученно ответила молодая невеста, все еще держа в руках окровавленного петуха. Но стоило ей произнести фразу целиком, как дева почувствовала, что кровь животного с ее рук и платья начала с шипением испаряться.

— Боги приняли клятвы! — Шепот, пронесшийся по двору, был подобен прибою. Редко, когда союз освещало столько знамений. Правда лэрд Умайл не мог с уверенностью сказать, что они благие. Ведь клятвы, так явно принятые богами, невозможно было нарушить.

— А теперь покажем молодую хозяйку дому и очагу! – прогремел Николас, отвлекая своего тестя и советника от тревожных мыслей. Подхватил жену на руки и перенес ее через центральный порог замка. Поднес к камину, полному золы, выдал ей щетку, огниво, трут и произнес:

— Ну что, хозяйка, разводи совместный очаг.

Давина приняла инструменты, и не прошло и четверти часа, как в вычищенном камине веселый огонь знакомился со своей хозяйкой.

«Хоть тут не оплошала», — выдохнула молодая королева, больше всего страшась, что домашний очаг не примет ее.

Николас тоже выглядел довольным.

— Что ж, моя госпожа, теперь можешь взять ключ от дома.

К Давине поднесли кадку, полную муки, где-то там, почти на самом дне, лежал ключ, который следовало достать. Но и тут боги были благосклонны. Холодный металл сам лег в руку, стоило ее погрузить в кадку.

Николас, хохоча и целуя перепачканную в золе и муке супругу, вновь подхватил на руки и понес к столу. Испытания подошли к концу, настало время пира.

Эль лился рекой, от яств ломился стол, а молодой король только и думал о том, как он уединится со своей женой. Ведь ради этой ночи он нарушил обряд и повел деву знакомиться с очагом в первый день, а не в третий. Хорошо, что хоть гроган не подкачал, помог в трудную минуту, подул на едва тлеющий трут.

Пир длился мучительно долго, но и он подошел к концу. Гости с песнями, шутками да советами проводили молодых в покои, и Николас с огромной радостью задвинул засов. Его план удался.