Алёна Ершова – Чертополох и золотая пряжа (страница 19)

Девчушка, раскрыв рот, взглянула на золотую фибулу в своих руках и часто-часто закивала. Королева подхватила кричащего ребенка и понесла его в пиршественный зал.

— Это не королевское дитя, — прошелестел Ноденс с Холмов, лишь взглянув на визжащий сверток.

— Нет, это моя дочь, — упрямо вздернув подбородок, произнесла королева.

— Сомневаюсь, ваше величество, что у королевского ребенка будут застиранные холстяные пеленки, — сид говорил мягко, спокойно. Но от этой спокойной снисходительности у Давины мороз прошел по коже. Королева сжала кулаки так, что ногти вонзились в тонкую кожу.

— Госпожа, — позвал Ноденс, — Вы принесете мне свое дитя или лучше послать кого-нибудь другого?

— Я принесу.

Злость и отчаяние придали сил, и она влетела в свои покои подобно северному ветру.

«Я принесу. Конечно, отдам своего ребенка, исполню чужую волю, но нигде в договоре не сказано, что ребенок этот должен быть жив!» — Королева подхватила подушку и крадучись пошла в детскую.

Кормилица едва не лишилась дара речи, когда увидела свою госпожу, растрепанную, с расстегнутым воротом, с подушкой в руках и совершенно безумным взглядом.

— Что вы делаете, ваше величество?

— Отдаю долги своего мужа, посторонись, Грир!

Но женщина и не думала отходить от колыбели.

— Ваше величество, опомнитесь! Нет таких долгов, по которым расплата - детская кровь!

— Нет, говоришь? Как же. Оказывается, есть! Мой муж за победу в междоусобице пообещал сидам нашего ребенка!

— Но так не бывает… - начала было кормилица и осеклась, сраженная догадкой. Помолчала, приходя в себя, и уже спокойно предложила:

— Так, может, подменыша дать, вон у птичницы очередное дите родилось. Одиннадцатый рот в семье, глядишь, и согласится поменять на серьги или кольцо.

— У меня есть матушкино кольцо, но толку-то, — королева медленно опустилась на пол, — я уже приносила чужого ребенка, так догадались по пеленкам, что он не королевский.

— Так мы этого отмоем да в лон[1] и камлот[2] завернем. Чай не прознают… а коли нет, то судьба, значит, такая у дочери твоей, к сидам в холмы отправится.

Королева сняла кольцо с алым рубином и протянула кормилице.

— Иди, а я прикажу воды нагреть.

Через четверть часа ребенок птичницы был вымыт, натерт лавандовой водой и туго запеленат. Давина взяла дитя на руки и пошла в пиршественный зал.

Гости, по счастью, разошлись и за высоким столом сидели только трое скучающих мужчин.

— Вы принесли ребенка, леди Давина? – Король Николас был подчеркнуто официален, его злило то, как все сложилось. Гадкий сид, не мог дождаться вечера, чтобы озвучить свое право. Да и ребенка можно было бы без шума поменять на мертвого, много ли их доживает до первого года. Погоревала бы супруга, поплакала, да нового родила. Нет же, устроил целое представление гостям на радость. Хотя, с другой стороны, пусть видят и помнят, что их правитель ни перед чем не остановится ради заветной цели.

— Да, — королева, не скрывая ужаса, протянула дитя сиду. Ноденс взял сверток, приоткрыл полог и покачал головой.

— Увы, леди. Но и это не ваш ребенок.

— Это моя дочь и другой у меня нет! – голос Давины дрожал, а саму ее бил озноб.

«Как?! Откуда он может знать наверняка?»

— Неужели вы думаете, что я не узнаю собственную дочь, леди? – хозяин Холмов приподнял бровь.

Давина попятилась назад, закрыв рот ладонями. Ее взгляд блуждал от отца к мужу в поисках поддержки, но оба сидели, словно каменные статуи.

— Это правда? — спросила она еле слышно.

— Мне это надоело! – рявкнул Николас. — Я приказываю тебе, Давина, пойди и принеси Ноденсу с Холмов свою дочь Эйнслин, живую и невредимую. Немедленно!

Давина почувствовала, как сила брачной клятвы подчиняет тело, сознание накрыла паника, воздух, словно выбили из легких. Ноги, руки, спина - все противилось воле хозяйки и подчинялось воле супруга.

«Нет, нет. Так не должно быть!» — кричало сознание, когда она поднималась в Восточную башню.

«Нет. Нет. Это обычное испытание на верность. Мой муж и король не может так с нами поступить!» — убеждала она себя, когда доставала дочь из колыбели.

«Да. Да. Я поняла! Это просто не мой ребенок!» — Пришло озарение, и королева, улыбалась, когда протягивала Эйнслин Лесному царю.

— Все, можете идти, леди, — произнес Николас, дождавшись утвердительного кивка от довольного Ноденса. — Я навещу вас вечером. Будьте готовы.

— Да, ваше величество, — жуткая улыбка так и не покинула лица королевы.

Дождавшись, когда за супругой закроется дверь, Николас залпом осушил свой кубок.

— Что это сейчас было? – спросил он.

— Сила брачной клятвы, ваша милость, — лэрд Умайл устало потер переносицу. Боги приняли клятвы, и теперь моя дочь не может ослушаться вашего прямого приказа, а вы с мечом в руках должны будете защищать семью, их здоровье и честь.

— Леди Давина подавлена, — подал голос сид, — только я понять не могу, что ее так расстроило? Малышка Эйнслин получит красоту, магию, вечную молодость, бессмертие, а в случае моей кончины - трон туатов.

— Женщины - странные существа, – король потянулся за кувшином, задел рукавом и расплескал соус по столу. – Распереживалась так, словно это последний ребенок в ее жизни. Родит мне наследника, и заделаю ей дочку. Или две. Даже три могу, хотя это разорение для королевства…правда пусть лучше девок рожает, а то сыновья, чего доброго, еще за трон передерутся. Ты мне лучше вот что скажи, друг мой Ноденс: что с двумя первыми кульками делать будем? Назад мамкам вернем?

— Нельзя, — по нашим законам матери приняли дары и отдали детей. А твоя супруга принесла их мне. Эти малыши теперь принадлежат моему народу.

— Да, — Николас усмехнулся, — но мы-то находимся на моей земле, детей забрала у моих подданных и отдала тебе моя супруга, а значит, ваши правила тут не работают.

Ноденс покачал головой.

— Работают. У Давины течет кровь туатов, поэтому ее предку и открылся гальдр. Чистокровные люди не могут колдовать. Да и дары, которыми она расплатилась, – это вещи, подаренные нами Ойсину Кумалу. Поэтому тут решает не закон, а магия.

Николас икнул и покосился на тестя.

— Хорошо, но отдала-то тебе детей Давина добровольно, так ведь? А ведь ваш закон гласит, что каждый дар, как и каждый сейд, должен быть равнозначно оплачен. Верно, Ноденс с Холмов?

Сид ощутимо скрипнул зубами.

— Да, так и есть, но желание должна озвучить королева или ее кровный родственник.

— Я думаю, знаю, чего сейчас хочет моя дочь, — подал голос лэрд Умайл. — Верните ей ее дитя.

— Нет, — Ноденс подпер кулаком подбородок и задумчиво посмотрел на своих собеседников. «Интересно, заранее они все продумали или только сейчас посетила их эта гениальная мысль? Не похоже, чтобы леди Давина была в курсе происходящего, да и свадебной клятвой ее приложило сильно. Как бы не сломал Николас свою супругу, это же удар словно молотом по луговому цветку».

— К сожалению, прежнюю клятву нельзя отменить.

— Тогда вы может быть заберете ребенка позже, например, в день совершеннолетия? У Давины к этому моменту будут другие дети и боль от расставания сделается меньше.

— Да, так можно, — сид с грустью погладил дочь по щеке. – Ладно, пусть будет так. Я, Ноденс с Холмов, даю право своей дочери Эйнслин жить среди людей до двадцати пяти лет. После этого, желает она или нет, я призову ее в свои чертоги.

Король с советником удивленно переглянулись. Никто из них не ожидал, что разговор примет такой оборот. Это же надо совершеннолетие в двадцать пять! Человеческие женщины к этому времени успевают выскочить замуж, родить детишек да потерять пару зубов.

***

Король Николас, довольный собой, поднимался в Восточную башню. На руках пыхтела беловолосая, бирюзовоглазая малышка.

«Да, такое чудо ни с кем не спутать», — усмехнулся он, отворяя дверь в покои супруги. Пожалуй, даже в день взятия Ксимулского замка, где под конец войны засел его дядюшка, Николас не чувствовал себя таким героем. — «Вот ведь я каков, сумел вывернуться из совершенно отвратительной ситуации». Перед глазами все стоял взгляд супруги, полный боли и отчаяния, но ничего. Сейчас он вернет ей дитя, скажет, что это представление нужно было, для того чтобы усыпить бдительность сида, подарит матушкину диадему из сокровищницы. Давина поплачет, даже покричит, может разобьет чего ни будь. — «Нужно сразу слуг отпустить, чтобы не судачили лишнего».

В покоях супруги горел лишь один светильник. Маленькая служанка сидела на сундуке у кровати и во все глаза глядела на свою госпожу. Королева склонилась над люлькой и тихо ворковала.

— За кормилицей сходи, — приказал он девушке, и та исчезла, счастливая тем, что не нужно дальше находиться в комнате и смотреть на этот ужас.

Только дверь закрылась, король аккуратно позвал супругу:

— Давина.

Не отвечает, лишь песню мурлычет да качает люльку.