Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 84)

— Злат, ты из-за Клима?

— И из-за него…

— Боги, я ему рот зашью, — едва ли не прорычал Яков, и Злата вдруг поняла, что с лета он все-таки изменился. Стал увереннее. — А знаешь, что? — продолжил Яша. — Я почти дочитал твою книгу. Так вот, она странная, конечно. Зато там героиня счастливая. Делает, что хочет, вот и счастливая. Сначала она меня раздражала жутко: я все думал, ну нельзя же так открыто радоваться, и проявлять чувства, и просить все, чего хочется. А потом спросил себя: а почему нельзя? Кто запрещает? Кому от этого плохо? Так что если хочется чего-то, то можно. Ну, не так, конечно, чтобы других смущать, и то, что они на кухне творили, пока все в соседней комнате были — это так не надо, а вдруг бы зашел кто, но вот наедине…

— Наедине можно?

— Да. Я думаю — да.

— А если что — ты скажешь?

— Злата, я не стану над тобой смеяться как тот. Вот скажи, мои шрамы кажутся тебе смешными?

— Конечно, нет.

— А другие дети надо мной долго смеялись. Я приходил домой и плакал. Но дома родные словно их совсем не замечали. Я долго думал, что они там становятся невидимыми. Вот как в калитку входишь, так сразу. Но потом однажды осознал, что это невозможно, и спросил у отца, почему так.

— И что он ответил?

— Он сказал, что они любят меня, а значит, и все во мне. И коли так случилось, значит, они будут любить и мои шрамы. А над тем, что любишь, нельзя смеяться. Так что — да. Если что-то будет не так, я просто скажу. И ты говори, чтобы я не ходил и не ломал голову, все у нас в порядке или нет.

— Скажу. Яш, а расскажи мне, чего именно тебе хочется.

Яков запустил пальцы ей в волосы и ближе притянул к себе.

— Мне хочется называть тебя своей, — прошептал он.

— Называй.

— Моя, — шепнул он. — Моя царевна.

И то, как он это произнес… Злата тяжело сглотнула, ощущая, как запылали щеки и отозвалось все внутри. Оу.

— А скажи так еще раз, — попросила она.

— Моя царевна, — выдохнул он, и в этом было столько пыла. А она и не подозревала, что в нем столько страсти. Но при этом это прозвучало абсолютно безопасно, потому что Злата знала — здесь он тоже сможет остановиться, если она попросит. Не перейдет черту. Зато сейчас ее будто снова укутали в одеяло. И неожиданно ей понравилось.

— Моя, — снова сказал Яша.

Злата закинула голову вверх. Яков смотрел на нее с таким обожанием, что она чувствовала его почти физически.

— Моя, — снова шепотом, но очень весомо повторил он.

— Яша, — шепнула Злата, — я не готова к сексу, но это не значит, что нам нужно держаться в метре друг от друга. Просто давай в этот раз мы подойдем к нему постепенно. Я понимаю, что с учетом всего, что между нами было, это странно, но… просто понимаешь… у меня это вот так в первый раз.

— Как так?

— Скажем так, со всем спектром чувств и эмоций, да еще и с обеих сторон. Так что можешь с уверенностью считать, что здесь ты у меня первый. Но может быть поэтому мне и страшно поторопиться. Я понимаю, что это невозможно, но давай представим, будто у нас ничего не было, и мы проходим этот путь в первый раз… Очень глупо, да?

Какое-то время Яков молчал, и Злата уже успела укорить себя за этот пассаж. Все-таки верить в свое право быть собой рядом с Демом было куда проще, а вот так, видимо, еще нужно будет потренироваться.

— Я думаю, нам есть смысл это попробовать, — наконец ответил Яша. — В конце концов, получается, что у меня все это тоже в первый раз. Так с чего начнем? Просто если честно, мне очень нравилось, когда ты командовала. Ну, не тогда, когда запрещала мне себя обнимать и целовать или звать тебя на свидания, а во всех остальных случаях.

Злата покусала губу. Но Демьян был прав. Если она сейчас закроется в себе, Олег выиграет. А она не могла позволить ему выиграть. И потом, Яша сам говорит, что ему нравилось. И ему можно верить. Точно можно.

— Хочешь сделаю тебе массаж? — спросила она. — А завтра ты мне.

— Это что? И почему я тебе — завтра?

— Тело разомну. А завтра… ну, потом, мне кажется, тебе полежать захочется.

— Давай. Злата, а помнишь, ты мне какой-то минет предлагала. Все хотел спросить, это что такое.

Злата смущенно засмеялась.

— И до этого дойдем, — а потом просто позволила себе произнести то, что так рвалось наружу. — Ты такой вкусный, что мне все время хочется тебя съесть, так что оно не за горами.

— Мне начинать бояться? — поинтересовался Яша, но в его вопросе совсем не было насмешки, скорее наоборот, скрытое удовольствие. Кажется, ему и впрямь тоже хотелось поиграть. — И ты поэтому все время кусаешься?

— Я же аккуратно стараюсь… Тебе больно? Не нравится?

— Честно? Очень нравится. Когда ты меня в первый раз укусила, я вообще думал… ну…

— Правда?

— Ага.

Вот так. Все просто. Прислушиваться к своим и к его желаниям и не забывать сверять границы. Кажется, не так уж и сильно они не совпадают. Она справится. А Яша ей поможет.

— Я запомню, — кивнула Злата. — Готовься к тому, чтобы быть поданным к столу в качестве моего главного блюда. А теперь снимай футболку. Снимай-снимай. Так, ложись на живот. Ага… Я сяду сверху. Тебе удобно? Ну, приступим.

Это было странно и ново: дарить и получать ощущения таким способом. Она начала массаж с желания сделать ему приятное, но в процессе поняла, что так может дать ему почувствовать, как сильно он ей нужен, и как она ему благодарна, и как влюблена... Разумеется, несколько раз Злата не удержалась и разыгралась. Прошлась губами по позвоночнику, кусала то в плечо, то в шею, то в лопатку и целовала следом. Яша расслабился под ее руками, вверил себя ей, так легко и доверчиво. Он лежал, повернув голову на бок, и она видела, что он едва заметно улыбается.

Злата закончила с плечами и лопатками, размяла поясницу, аккуратно прошлась вдоль позвоночника, потом перешла к рукам, помассировала их от плечей к запястьям, уделила внимание ладоням и каждому пальцу. Полюбовалась на дело рук своих. Яков лежал под ней совершенно разомлевший. Все равно что после секса, только даже лучше. И Злата ощутила удовлетворение. Она знала, что им обоим сейчас одинаково хорошо.

— Ты и правда ведьма, — невнятно пробормотал Яша, когда она слезла, накрыла его покрывалом и легла рядом. — У меня ощущение, будто я на седьмом небе побывал. Полежи со мной. Так хорошо тебя обнимать. Моя царевна…

Злата послушно устроилась у него под рукой. А Яша взял и задремал. Она довольно долго смотрела на него спящего. Целовала то в ямочку между бровями, то в кончик носа. Разглядывала шрамы. Потом лежать надоело. Захотелось есть. Злата аккуратно вылезла из-под его руки — Яша во сне недовольно насупился, — добралась до коробки с суши, поделила ее содержимое на две части и съела свою. Нарисовала ручкой руну холода и запитала, чтобы Яшина порция не испортилась. Проверила телефон и ответила на сообщение Демьяна: он спрашивал, как у нее дела (и потом, аккуратно — как у Яши). Полистала лежащие на столе тетради с непонятными ей чертежами, и на полях одной из них обнаружила собственный силуэт, вычерченный карандашом. Вокруг были нарисованы звери и птицы, а на заднем плане — лес. Полюбовалась и пожалела, что нельзя забрать его с собой.

Нужно было идти домой, и она все-таки разбудила Якова, тем самым отсрочив свой уход еще на полчаса.

И, уходя, Злата испытывала подъем и облегчение от того, что не переспала с ним сегодня. Пружина внутри, не дававшая ей спокойно жить, наконец распрямилась. В этот раз все было правильно. Все шло своим чередом. Ей было нечего бояться.

Глава 22

На встречи с Агатой Демьян предпочитал ходить среди недели, тем самым уменьшая вероятность наткнуться на кого-нибудь в лесу. Уходил подальше от лыжных и пешеходных троп, забирался глубже в чащу. И только один раз по осени к месту их свидания вышел грибник. Агата просто посмотрела на него: он развернулся и пошел обратно.

День выдался морозным. Лес ослеплял белизной. Демьян наложил на себя согревающий заговор и долго шел по дороге, глубоко погруженный в свои мысли, в которые порой врывался скрип снега под ногами, заглушающий все остальные звуки. На душе было муторно, и даже медитация, на которую он-таки сумел выделить время, не помогала. На развилке он остановился, огляделся, а потом сошел с проторенной тропы и направился прямиком в лес. Минут через десять нашел поваленное дерево, смел с него шапку снега и сел.

— Агата, — позвал он, закрыв глаза.

Лес молчал. Демьян терпеливо ждал, пока ему на плечо не легла ладонь. Каждый раз он знал, что это случится, и все равно неизбежно вздрагивал от неожиданности.

Он обернулся.

Агате сейчас было тридцать девять. Но ей можно было дать и сорок, и двадцать, а потом и вовсе прийти в замешательство и побояться назвать какую-то конкретную цифру. Оставшись жить в Лесу, она словно утратила возраст. Она была очень похожа на их мать, которую Демьян знал только по фотографиям, что нашел в квартире у бабушки, когда впервые попал туда с Кощеем в тринадцать лет. И мамину красоту — фамильную, судя по фото всех остальных женщин в их семье — она тоже унаследовала. Статная, гордая, неприступная. Холодная, но завлекающая.

Не будь этой красоты, может быть, и не было бы никакого проклятья.

— Привет, — улыбнулся Демьян. — Я соскучился.

Агата улыбнулась в ответ и села рядом с ним. Сунула руку в карман тулупа и вытащила из него плетеный шнурок с нанизанными на него камешками и мелкими птичьими костями, протянула ему. Демьян послушно стянул с ладони перчатку, и сестра завязала шнурок у него на запястье. Перебрала те браслеты, что уже были на его руке. Нахмурилась. Сняла с него шапку и отрывисто провела ладонью по волосам, будто пытаясь стряхнуть с них что-то.