Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 75)

— О-о, — протянула Евдокия брезгливо. — Ты хуже челяди… И это даже не любовь. Слепое обожание. Ты уже не видишь себя без него. Что ж, так будет только проще…

Дверь в сенях скрипнула. Евдокия испуганно вскинулась и проговорила с нажимом:

— Это был сон. Мы не говорили. Но ты можешь мне доверять. Возвращайся ко мне, и я помогу тебе решить любую проблему с царевичем.

Затылок перестало холодить, Юлю качнуло. Мир затуманился, а когда все вновь прояснилось, ей показалось, что она задремала. Что-то было… Или не было… Ничего толком не получалось вспомнить, осталось только ощущение: навязчивое, душное, как бывает после кошмара, приснившегося под утро. Это ощущение было как-то связано с Демьяном и его отцом. С тем, что его отец будет против их отношений, и для Демьяна это будет иметь значение. И самое гадкое заключалось в том, что бороться с этим ощущением было очень сложно, потому что Юля в него верила. Демьян наивно полагает, что отец его не контролирует. Он просто отказывается замечать очевидное. Господи, да он даже в отпуск без согласия отца уйти не может…

Юля мотнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и поймала взгляд Евдокии. Та смотрела на нее едва ли не с сочувствием, словно знала, о чем она думает.

Отворилась дверь в избу, Демьян шагнул внутрь, принеся с собой прохладу. Юля повернулась к нему, и ее снова качнуло.

— Юля! — воскликнул Демьян. — Ты в порядке?

Только его не хватало беспокоить. А то потом решит, что ей вредно здесь бывать, и больше с собой не возьмет. А ей нужно вернуться. Нужно же, да? Зачем? Потому что это важно, если она не хочет позволить отцу Дема отнять его у нее… Так ведь? Юля облизала губы.

— Юля, — снова обеспокоенно позвал Демьян. — Юляш, ты очень бледная…

— Давление упало, — наконец нашлась с ответом Юля. — Пойдем на воздух.

— Конечно, — ответил Демьян и кивнул Евдокии. — Отдыхайте, княжна.

И, подхватив Юлю под руку, повел ее из избы. С каждым шагом становилось все легче и легче. Во всяком случае, дышать. Прежде чем вывести ее в сени, Демьян прочел заговор, медленно ведя ладонями по ее плечам. Воздух вокруг потеплел, и Юля поняла, что тулуп ей не понадобится. Что ж, приходилось признать, иногда колдуны и впрямь могли быть полезны в быту. Во всяком случае, здесь способности Дема не казались чем-то странным. Более того, она восприняла происходящее как должное.

Изба стояла в лесу. В Тридевятом и впрямь было начало весны, и ее дыхание чувствовалось в воздухе — пряное и пьянящее. Глаза резануло снежной белизной, расчерченной голыми стволами деревьев. Снег был покрыт легкой ледяной корочкой, как бывает во время оттепели. Юля закинула голову вверх. Небо было светло-голубое, и по нему плыли легкие перистые облака. Где-то пела птица, вдали слышался стук топора. Звучала капель — это таяли свисающие с козырька крыши сосульки. Юля очень давно не была в лесу и внезапно для себя обнаружила, что, судя по всему, много потеряла.

— Ну вот, ты снова порозовела, — с облегчением выдохнул Демьян. — Тебе лучше? Что случилось? Евдокия тебе что-то сказала?

Говорила ли что-то Евдокия? Юля попыталась вспомнить и не смогла. Значит, наверное, нет…

— Нет…

— И хорошо.

Демьян обнял ее сзади, чтобы не мешать смотреть по сторонам.

— Почему эта семья живет в лесу? — спросила Юля.

— Тут недалеко деревня. А муж и сын Забавы занимаются лесными промыслами. Их сын — оборотень. Однажды он напал на меня, собственно, так и познакомились.

— Оборотень? — подпрыгнула Юля, и все мысли о несостоявшемся разговоре с Евдокией окончательно покинули ее. — В смысле — напал?

— В прямом, — усмехнулся Демьян. — Это было лет пятнадцать назад. Он по молодости плохо себя контролировал, перекидывался туда-сюда, и иногда забывался во время обращений. Собственно, поэтому они и ушли подальше от людей. Здесь знают о магии, но это не значит, что ее не боятся.

— И как ты отбился? Ну, когда он напал.

— Хорош бы я был, если бы не смог отбиться от щенка, — засмеялся Демьян. — Отец бы потом меня на порог не пустил. Скрутил его, а он возьми да превратись обратно в человека. Пришлось брать за шкирку и тащить родителям. Они были мне благодарны. Ну, что я его не убил и в деревню не отвел. А мне тогда очень хотелось иметь здесь что-то свое. Что-то личное. И я завел себе целую семью. Заезжал к ним иногда. Вот так.

— А потом он заболел?

— Ага. Тоже зима была. Он бегал где-то, обратился в человека, а обратно в волчонка не смог. Пока до дома дошел, закоченел. Вот мне и пришлось поиграть в доктора. С тех пор Забава считает, что они должны мне жизнью за жизнь сына. Поэтому и согласились держать у себя зеркало. Правда, они не знают, кто я. И не догадываются про связь с Навью. Думают, княжич. Но это же не так важно, да?

— И теперь они согласились приютить Евдокию?

— Мне больше некуда ее было отвести. Но я не настаивал.

— Она не выглядит довольной.

— Да. Но если верить всему, что она мне рассказала, то здесь ей будет лучше, чем с отцом. Здесь она в безопасности и относительно свободна. В свое время я хорошо защитил это место. Тут ее не найдут, если она сама этого не захочет.

Юля крутанулась в его руках и крепко обняла.

— Ты чего? — удивился Демьян.

Она прислушалась к себе. Тоска рассеялась, стала почти незаметной. Что это было?

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— И я тебя, котенок, — широко улыбнулся в ответ Демьян.

— Что? — Юля удивленно отстранилась, чтобы взглянуть на него. — Как ты меня назвал?

Демьян смущенно почесал затылок.

— Котенок… Извини, сорвалось. Я тебя так окрестил еще в нашу первую встречу. Ты была такой милой.

— И я до сих пор котенок? — восхитилась она. Так ее еще никто не называл, а это оказалось приятно. Демьян дал ей прозвище и скрывал его целых двенадцать лет. Какие еще черные пятна есть в их совместной истории?

— Да нет, ты уже вполне доросла до взрослой черной кошки, — засмеялся Демьян, — но я-то помню…

— Что помнишь?

— Волосы цвета радуги, блестки на щеках и колечко в носу.

— Авдеев! — смутилась Юля. — А ну прекрати!

— О-о, кто-то покраснел! А хочешь, я засмущаю тебя еще сильнее? — поинтересовался он, и его ладони переместились с ее спины ниже.

— Давай хотя бы домой вернемся, — потребовала Юля, возвращая его руки обратно. — Потому что, если честно, я очень переживаю перед очередным походом сквозь зеркало.

— Так ты поэтому… — вздернул брови Демьян. — Не волнуйся. Я отлично ориентируюсь в зазеркалье. Итак, что ты выбираешь: жаркий секс в зимнем лесу или жаркий секс в теплой постели, но в компании твоих котов?

— Мы не можем лишить их такого зрелища, — нарочито укоризненно покачала головой Юля. — Да и честно говоря, в лесу… Что-то как-то…

— Скучная ты.

— Я не скучная, я практичная. А после секса на снегу тебе придется играть в доктора уже со мной.

Демьян внимательно посмотрел на нее и вздохнул.

— Самое забавное, что я тоже не хочу в лесу, – признался он. — Что с нами делает возраст?

— Умных опытных людей он из нас делает, — засмеялась Юля. — А вот прогуляться я не откажусь. Ты же обещал мне свидание. Только вот как — по сугробам? У них есть лыжи? Или снегоступы?

— Юля, — веско прервал ее Демьян. — Ты все время забываешь, что я колдун. Давай сюда ноги, и я покажу тебе, что значит ходить по снегу и не проваливаться. А что касается быстрого возвращения домой… Ты же не думаешь, что Забава отпустит нас, не накормив.

Нет, все-таки здесь, в Тридевятом, что-то явно было не так с воздухом, иначе как можно было объяснить тот факт, что Юля впервые позволила себе так легко принять происходящее. И оказалось, что это может быть очень даже весело.

***

После ухода царевича и его девки Евдокия вернулась в свой угол. Раньше в отведенной ей комнате располагалась холодная клеть, но царевич нанес на стены руны, напитал их, и теперь тут всегда было тепло и можно было жить. Евдокия уже несколько раз подпитывала их сама. Это оказалось не так сложно, как могло показаться. Силы у княжны было много, но она редко ею пользовалась, в том числе потому, что не знала — как.

Еще совсем недавно Евдокия жила в отцовских палатах, и ее комнаты в женской половине дома были просторны, убранство богато, а челядь послушна и исполнительна. Но ничего там не принадлежало ей, а она сама полностью принадлежала отцу. А здесь за ней никто не следил, и, кажется, выйди она из избы и пойди, куда глаза глядят, никто бы за ней не пошел. Она даже попыталась один раз, но не смогла. Как сторожевой пес у них во дворе, что всю жизнь провел на цепи и не смог отойти от своей будки, когда стал слишком стар и цепь сняли. Она видела его из окна своей опочивальни.

Евдокия прислонилась к двери и долго прислушивалась к тому, что происходит в доме. И почувствовала, когда царевич ушел далеко. Его сила была велика и подавляла ее. Она слышала ее, словно та была роем пчел, жужжащих вокруг него. Никогда прежде Евдокия не встречала столь сильного мага. Это пугало.

Но еще сильнее пугало то, что никогда раньше Евдокия не встречала такого, как она. Того, кто способен был заглянуть в чужие мысли. Причем хорошо обученного. Царевич был умелее. Было бы страшной глупостью даже попытаться прочесть его. Весь план ее отца пошел насмарку, и приходилось на ходу выдумывать свой. А это Евдокия умела плохо. Отец предпочитал, чтобы она выполняла его приказы, а не думала сама. Но вряд ли это можно было использовать как оправдание для него, а неисполнение приказа обойдется ей слишком дорого, и ошибиться было нельзя. И, кажется, ее молитвы не были напрасны, и боги послали ей спасение. Эту глупую, по уши влюбленную девку. Ей же хуже. Должна была понимать, где он и где она…