Алёна Дмитриевна – Сказка четвертая. Про детей Кощеевых (страница 28)

— Ну, вот и здорово, — она отняла руку и села на постели. Стянула с пучка на голове резинку, и медные кудри рассыпались по плечам, спине и груди. Стоило ей уйти после того, как она сделала это в первый раз, Яков кинулся рисовать. Теперь уже не кидался, но все равно каждый раз поражался тому, до чего же красиво это было.

Злата встала с кровати, отошла к столу, налила себе воды в кружку, выпила аккуратными глотками. Потом подошла к стулу, на который до этого сложила вещи, и принялась одеваться. Он снова засмотрелся.

Вся эта красота принадлежала ему. Наверное, он должен был радоваться и гордиться собой, но никак не выходило. Быть может, потому что обладание это было мнимым. Даже лежа в постели рядом с ним, она все равно оставалась так же далека и недоступна, как в их первую встречу у кабинета ее матери. И то, что ему было позволено прикасаться к ней, целовать ее, быть в ней, лишь усиливало это ощущение. Злата оказалась умной и острой на язык. Любила пошутить. Но если уж и снисходила до разговора, то темы выбирала отвлеченные. Она ничего не рассказывала о себе, а если и интересовалась чем-то из его жизни, то явно делала это из какого-то едва ли не научного любопытства, а не потому, что хотела ближе узнать его. Якову вообще порой начинало казаться, что она видит в нем не живого человека, а что-то вроде одной из его игрушек. Его братья и сестры тоже восторгались деревянными животными с лапами и головами на шарнирах, которых он им мастерил, но они же не спрашивали у этих зайчиков и лисичек, как именно те хотят, чтобы с ними играли. Потому что игрушкам такие вопросы не задают. Но если бы Злата вдруг спросила, он не замешкался бы с ответом. За этот месяц он потратил на размышления о том, как именно ему хочется проводить с ней время, куда больше сил и времени, чем на свои занятия. Он все еще был влюблен в нее, и пусть первичная острота этого ощущения уже померкла, ему все равно хотелось быть с ней. Узнать ее. Только не так. Не в постели. Если и прикасаться, то за руку взять или обнять. Если целовать, то вдумчиво, неспешно, всецело отдаваясь этому занятию, а никак не между делом, как это происходило теперь. Впрочем, кажется, Злата вообще не любила целоваться… А еще хотелось выпить наконец уже вместе этот дурацкий чай. Разделить трапезу. Разговаривать хотелось. Злата явно была начитана и много видела, она бы могла столько ему рассказать. И показать. Почему бы не пойти прогуляться? Неужели в этом мире пары не ходят на свидания?

Яков попытался заикнуться об этом пару раз, но Злата лишь посмеялась, заставила его замолчать и потащила в постель. Он побоялся обидеть ее резким отказом. Не дай боги решит, что разонравилась ему или наскучила… А Злата вела себя так, будто все происходящее — в порядке вещей. Яков же чувствовал, что недолго еще сможет выносить это. Это пугало. Потому что было абсолютно непонятно, как правильно все закончить. И есть ли у него вообще право так поступить?

Яков пришел в этот мир, вооруженный сводом четких, понятных правил. И до этого он ни разу в жизни не усомнился в истинности наставлений своего отца. Но здесь как минимум половина этих правил отчего-то не работала, и всем было до этого все равно. И он начал думать, что, возможно, вторая их половина для этого мира тоже ошибочна. Но по каким тогда законам живут здесь люди? Как действовать, чтобы нигде не ошибиться? Он жаждал готовых решений, которые можно было бы использовать, чтобы все сделать верно, а их не было. И это было страшно, потому что, видимо, теперь ему предстояло самому решить, как выбраться из ситуации, в которую он попал. Выбраться так, чтобы не пострадала Злата. Согласен ли этот мир с ним или нет, но он все равно считал, что после всего несет за нее ответственность. И не собирался начинать думать по-другому. Есть вещи, отношение к которым делает нас теми, кто мы есть. И если он позволит себе наплевать на Злату… Нет, после такого только в петлю, даже если по меркам этого мира это и глупость.

И раз уж он решил, что это правило все равно останется для него неизменным, то пока она с ним, он будет о ней заботиться. И следить за тем, чтобы ей было хорошо. И, кстати, об этом…

Яков внимательнее присмотрелся к тому, как Злата собирается. Наметанный глаз не мог не отметить, что сегодня она тоже выглядит уставшей. Из ее движений пропала ленивая расслабленность. Порой она вообще двигалась так, будто заставляла себя это делать. Он подмечал это всю последнюю неделю.

— У тебя все хорошо? Может, нужна помощь?

— Ммм, хочешь меня одеть? — лукаво улыбнулась Злата. — Или снова раздеть? Я учту. Завтра поиграем.

Яков не сдержался и вздохнул. Ага, Злата действительно любила поиграть. И жутко веселилась по первости, когда от ее предложений он то и дело краснел и начинал заикаться. Зато теперь, кажется, благодаря ее «лечению» он наконец окончательно переборол свое смущение. Хоть какая-то отрада.

— Я не об этом… Хочешь чаю на дорогу?

— Я же иду на ужин, меня там накормят. И потом, мне правда уже надо бежать.

И она вернулась к постели, наклонилась и чмокнула его в нос.

— Ты правда такой хороший, — улыбнулась она. — Я воспользуюсь твоим зеркалом, ты не против? Мы сегодня встречаемся в ресторане, и там недалеко есть торговый центр с зеркальным лабиринтом. Я порой пользуюсь им, когда не хочется тащиться через весь город.

Ресторан, лабиринт… Яков сделал мысленную зарубку уточнить значение этих слов в словаре. Что бы он делал без словарей? Отличная придумка! Можно было, конечно, спросить у Златы, но позориться перед ней в очередной раз не хотелось. Она и так познакомила его со многими новыми понятиями. Тем более что такое торговый центр, он уже знал — спасибо, блин, бабушке! — и общий смысл сказанного понял.

— А если кто-то тебя заметит?

— Всегда можно подгадать момент, когда рядом никого нет. И я знаю место, которое не охватывают камеры. Как-то раз мы с Демьяном… Впрочем, не важно.

Яков прикрыл глаза. Так было всегда. Стоило речи зайти о чем-то личном для нее, она умолкала.

— Расскажи, мне интересно, — попросил он.

— Правда интересно?

— Да.

— Тогда напомни мне завтра. Ну все, я побежала. Пока.

Она открыла дверь его шкафа, провела пальцами по висящему внутри зеркалу, а потом шагнула в него. Она делала это не в первый раз, и Яков уже вполне мог сказать, что привык к этому. А вот к тому, как она приходила через зеркало, он привыкнуть так и не смог.

Он полежал еще немного, рассматривая выбившееся из подушки перо, потом затолкал его обратно и тоже встал. Нашел трусы и штаны, оделся. Выпил воды. Хотелось в душ. Злата в совершенстве владела бытовой магией, так что особой потребности в нем у них не возникало, но ему все равно часто после хотелось постоять под водой хоть немного, чтобы она смыла это вязкое ощущение, отдающее горечью во рту, что возникало каждый раз, как Злата уходила. Впрочем нет, теперь оно возникало уже раньше. Сегодня, кажется, вообще уже где-то в процессе.

На столе лежал сотовый телефон. Бабушка подарила по такому ему и Климу, объяснила, что это совсем простые модели то ли для детей, то ли для стариков, а вот как они освоятся с ними, можно попробовать что-то посложнее. В целом, управляться с телефоном оказалось несложно, тем более к нему прилагалась инструкция, которая тоже оказалась замечательным подспорьем. Жаль, нечто подобное не выдавали всем, кто приходил в этот мир. Свод правил поведения.

Молчаливой насмешкой судьбы всего в сотне саженей от Якова находилось главное здание Конторы, а в нем на втором этаже располагался кабинет специалиста по адаптации. Когда они с Климом прибыли сюда, Василиса Петровна сказала, что они могут прийти к ней в любое время и задать любой вопрос, только вот вряд ли она имела ввиду нечто подобное тому, что мучило его теперь.

Да и как бы он посмотрел ей в глаза? К родителям девушки нужно идти совсем с другими речами, и не самому, а сватов засылать…

А вот и еще одно доказательство того, что он все делает неправильно: ему стыдно перед матерью и отцом Златы. А может и правда сходить к ним, покаяться? Кощей убьет его за то, что он посягнул на честь его дочери, и будет прав, а для него на том все и закончится, пусть и не видать ему теперь светлого Ирия…

Нет, с такими мыслями надо завязывать. Отец всегда говорил: коли совершил ошибку, исправляй. Причитаниями делу не поможешь.

И все же без совета он не справится.

Яков открыл телефонную книгу, пролистал занесенные в нее контакты. Совсем мало. Ему очень хотелось поговорить с отцом, но он не мог спросить у него о том, что его волновало. И вообще вряд ли смог бы признаться ему, что он наделал. Возможно, он мог бы поговорить с Климом, но брат не успокоится, пока не узнает имя девушки, о которой пойдет речь. Нет.

Яков никогда не испытывал чувства неудовлетворенности от отсутствия друзей. Ему хватало родителей, братьев и сестер, дядьки. Он любил покой и предсказуемость и не любил, когда кого-то рядом становилось слишком много. Давным-давно они с Климом негласно распределили роли. Клим ходил в приятелях, кажется, у всех в их и окрестных селениях. И если Якову и приходилось куда-то идти, то они как правило делали это вместе, и брат общался с окружающими за них обоих. И их обоих это устраивало. В детстве Климу приходилось драться с теми, кто смеялся над ним и его шрамами. Клим был смекалистым, но Яков был умнее. И когда нужно было провернуть чего-нибудь, брат приходил к нему. Раньше они вообще много времени проводили вместе, и Клим рассказывал ему обо всем, что с ним происходило. Яков слушал и ему казалось, что это происходит и с ним. И сам он делился с братом немногочисленными событиями в своей жизни.