Аля Полякова – Навязанная жена (страница 2)
— Вся эта история — их идея. Так что, надеюсь, столовое серебро они успели начистить заранее, — иронизирую я.
Знаю, что будущие родственники ждут меня к вечеру, но завтра у меня утренний рейс в Махачкалу. У меня бизнес, который я не собираюсь ставить на паузу из-за традиционной предсвадебной ерунды — у меня на нее банально нет времени. Старый Аскеров и Булат должны быть счастливы, что я вообще на этот брак подписался.
— Кольцо взял? — спрашивает брат, когда я, сверившись с навигатором, сворачиваю на улицу, ведущую к нужному дому.
— Взял, — отвечаю хмуро.
— Красивое? Бриллиант достойный?
— Нет, бижутерию со стекляшкой подарю, — толкаю язвительно.
Булат смеется. У него вообще крайне странное отношение к этому браку. Он с чего-то решил, что мне супружество пойдет на пользу. Он, видимо, все теперь меряет своими отношениями с Александрой, позабыв, как сам противился первому браку на девчонке, которую подобрала ему диаспора.
Стоит мне вспомнить о его нынешней супруге, та звонит брату. Булат, естественно, тут же снимает трубку и начинает переговариваться с ней о какой-то ерунде типа розового пони на день рождения их дочери. Меня от этого откровенно подташнивает, поэтому я сосредотачиваю свое внимание на дороге, пытаясь воспринимать бубнеж брата как белый шум.
Особняк Аскеровых стоит на небольшом возвышении. Сбрасываю скорость, чтобы на перекрестке свернуть к нему, как вдруг взгляд цепляется за какой-то грязный комок, который кубарем несется вниз с пригорка. Я в жизни всякое видел, но в этот миг сердце сжимается от тревоги. Это ребенок!
Резко торможу и, проигнорировав удивленный взгляд брата, вылетаю из машины.
За несколько секунд добегаю до канавы, где остановилось движение “комка”. Вытягиваю обездвиженное тело на обочину и, присев перед ним на корточки, отвожу в сторону налипшие на испачканное в грязи лицо растрепавшиеся темные волосы.
Тревога сменяется шоком, когда я безошибочно считываю знакомые черты на чумазом лице с ссадиной на скуле. Молочная кожа, темные брови вразлет, пухлые губы без следа инъекций, но самое главное — кристально ясные голубые глаза, которые смотрят на меня с недоверием и испугом.
— Эй, ты как? Болит что-то? — спрашиваю внезапно осипшим голосом. Это, видимо, от волнения. Не каждый день я наблюдаю за тем, как мои будущие жены скатываются с горы, рискуя сломать себе шею.
— Эммм… — девчонка хлопает ресницами, словно совершенно не понимает, что с ней произошло. Может быть, сотрясение. Черт… И угораздило же ее!
— Надо вызвать скорую, — я уже лезу в карман за телефоном, как вдруг она резко приподнимается и перехватывает мою руку.
— Нет-нет, никакой скорой! — тараторит она. — Все нормально. Я до пятнадцати лет каждую зиму на этой горке на санках каталась. Руки-ноги целы. Идти могу.
— Идти? — спрашиваю я, скептически разглядывая ее грязное промокшее одеяние.
— Ага, черт, — она оглядывается по сторонам, а потом с тоской смотрит на пригорок. — Черт! Сумку потеряла.
— Сумку? — повторяю как болван.
— Да-да, я в отпуск еду, — говорит рассеяно. — Поможете встать?
И доверчиво протягивает мне маленькую ладошку. Редко что может лишить меня речи, но сейчас я банально не нахожу, что сказать. Принимаю ее ладонь и рывком поднимаюсь на ноги, утягивая ее за собой.
Алия Аскерова совсем маленькая. Ее макушка едва достигает моего плеча. И веса в ней от силы пятьдесят килограммов. Хрупкая и женственная — это я даже в ее чумазом виде могу оценить, потому что мокрая одежда облепила ее фигуру, подчеркивая привлекательные для мужского глаза формы.
— Не одолжите мне тысячу рублей? — спрашивает она, вырывая из моего захвата свою ладонь и в очередной раз ставя меня в тупик.
— Зачем тебе тысяча рублей?
— Я же сказала, что еду в отпуск, — она хмурит брови, отступая. Лезет в карман пальто, проверяет исправность телефона и с облегчением выдыхает, демонстрируя мне широкую улыбку, от которой на щеках появляются очаровательные ямочки. — Работает! Ну так что, одолжите мне тысячу? Я верну. Попозже.
— Алия, — произношу строго. — Мне кажется, ты что-то путаешь.
Она растерянно таращит на меня голубые глаза.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спрашивает шепотом и пятится назад.
Я резко протягиваю руку, хватаю ее за плечо и дергаю на себя, потому что еще шаг — и она снова оказажется в канаве. Маленькое тело врезается в мое, посылая горячий разряд тока по венам, а в легкие проникает запах — немного сладковатый, с примесью цитрусовых и мокрой земли.
— Потому что я — твой будущий муж.
3. Глава
Нет, нет, нет! Этого просто не может произойти со мной!
Оцепенев, я поднимаю взгляд на высокого мужчину, который, как я думала, пытался мне помочь, с ужасом осознавая, что судьба вновь сыграла со мной злую шутку — я угодила прямо в руки к человеку, от которого пыталась сбежать. И судя по тому, как крепко сжимаются его пальцы вокруг моей талии, когда я делаю попытку отстраниться, отпускать меня он не собирается.
— Вы спутали меня с кем-то другим, — произношу на выдохе. — Немедленно отпустите. И я не стану заявлять в полицию.
В ответ на мою браваду, он выразительно выгибает темную бровь. Обеспокоенность на его лице сменяется раздражением.
— Неужели?
— Да, пустите, — упираюсь грязными ладонями в его грудь, пачкая рубашку, но проще скалу сдвинуть с места, чем этого громилу. — У меня автобус через пять минут.
— У тебя все нормально? — еще один голос, такой же глубокий и звучный, доносится из-за моей спины.
Резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там и чувствую, как сердце уходит в пятки.
— Да, нормально, — руки вокруг моей талии сжимаются еще сильнее. — Поймал одну беглую птичку.
— Кажется, меня сейчас стошнит, — бормочу я, демонстративно прикрывая ладонью рот.
Воспользовавшись тем, что младший Усманов на мгновение ослабляет хватку, я что есть сил толкаю его в грудь. Он теряет равновесие, отпуская меня, а я со всех ног даю деру. Вообще даже не важно, куда бежать — главное, сбежать от него и от того, что будет, если мне это не удастся.
Я ворую у злодейки-судьбы целых десять секунд оглушительной свободы и почти достигаю лесополосы в которой можно затеряться, но меня вновь хватают все те же хамоватые руки.
— Набегалась, Алия? — звучит над ухом строгий голос, а потом Марат Усманов ловко закидывает меня на плечо, лишая любых шансов на спасение.
— Не набегалась! — на глаза набегают слезы, потому что я начинаю осознавать весь ужас своего положения. И эта унизительная поза — он несет меня, словно я мешок с мукой. — Я тебя ненавижу! Я не хочу за тебя замуж! Я хотела от тебя убежать! Ты… Ты… — безостановочно молочу кулаками по мощной спине, но эффекта от моих телодвижений ровно ноль.
— Успокойся! Себе же хуже делаешь, дурочка, — рычит он, шлепая меня по ягодицам.
Какой. Позор. Задыхаюсь от унижения, но все же перестаю дергаться. Повисаю на его плече как плеть, отчаянно стараясь удержать слезы.
Это конец. Моей жизни конец. Отец меня просто убьет, когда узнает. Тут даже не сам факт побега важен, а то, что мой будущий муж о нем узнал. Я хорошо изучила отца — он придет в бешенство, потому что я опозорила его перед Усмановыми. И никто меня не защитит… Может быть, меня даже убьют.
Прощай, мир… Было славно, но недолго. Алия Аскерова больше не жилец.
Я не знаю, куда тащит меня Марат Усманов. Так расстроилась и погрузилась в себя, что даже пропустила, о чем он со своим братом разговаривал. Наверное, вместе придумывали, какое наказание мне назначить. Потому что когда я начала снова осознавать реальность, Булат уехал к нашему дому за рулем черного внедорожника, а мой суженый продолжил тащить меня наверх пешком.
Когда мы достигаем ворот особняка, во дворе уже все — белая как полотно мать, красный как рак отец, младшие братья с выражением ужаса на лицах и Булат Усманов с абсолютно нечитаемой миной.
Да, мне точно конец.
Марат, наконец, грубовато ставит меня на ноги. Успеваю бросить на него мимолетный взгляд, замечая, что испачкала его белую рубашку, руки и даже скулу, которая была ближе всего к моему бедру, в грязи, а потом перевожу глаза на отца, который несется к нам через весь двор.
— Ах ты дрянь! — ревет он, замахиваясь.
Я успеваю лишь зажмуриться и сжаться, представляя, какой силы будет его пощечина, но… Ничего не происходит. И когда я приоткрываю один глаз, то вижу невероятное — руку отца в считанных сантиметрах от моего лица перехватил Марат.
— Алия принадлежит мне, — чеканит он. — С этого дня только я имею право наказывать ее. Надеюсь, это ясно?
Нет, ну стоило, конечно, вернуться сюда, только чтобы увидеть выражение полного замешательства на лице отца. И, кажется, боли. Потому что пальцы Марата Усманова даже побелели от того, как сильно он сжимает ладонь отца.
— Как тебе угодно, Марат, — отвечает отец, пыхтя. — Но она заслуживает хорошую порку.